Лев Аскеров - Месть невидимки стр 20.

- Слушай, стоп!.. Где он?! - рявкнул вдруг бугай водителю. - Что за бесовщина?!

- Где он? - повторил водитель, опешенно глядя на пустое место, где только что сидел и канючил профессор.

И он ударил по тормозам.

- Подавай назад! - рычал с заднего сидения Шкаф большой.

- Заткнись! Посмотри как следует рядом, - невпопад огрызнулся Шкаф поменьше.

- Козёл! - не унимался донельзя обалделый Шкаф большой. - Что он, букашка тебе? - и, выскочив из машины, бросил:

- Не спускай глаз с его сумки. А я пока в окрест пошукаю.

Оставшись один, водитель, явно дрейфя, оглядывал просторный салон.

- Во, бля, бывает же такое? - сказал он себе, а потом, взяв Караевский саквояж, положил его рядом с собой. - От греха подальше. Коль лешак зашутил, жди недоброго.

С полчаса лимузин колесил по кругу. Заезжал в мотель, вынюхал все проулочки, дважды пробежал по озёрной набережной…

- Ё моё! - плюхнувшись на своё прежнее место, выдохнул Шкаф большой. - Что это было? Как он мог мотнуть отсюда?

- Ты с утра не того? Не ширялся? - поинтересовался Шкаф-водитель.

- А ты?! - зло переспросил его товарищ.

- Значит, он гипнотизёр, - с уверенностью сказал водитель.

- Что делать будем? - после недолгого молчания наконец донёсся с заднего сидения басовитый рокоток большого Шкафа.

- Ты старшой, тебе и решать, - отстраняясь от ответственности, пожал плечами Шкаф поменьше.

- Рули к шефу, козёл! - зло приказал бугай.

- Сам козёл. Причём душной, - не остался в долгу шофёр.

- Ты полегче мне…

И началась перебранка.

Сидевший с Микой рядом несколько раз протягивал руку, шаря по тому месту, где сидел исчезнувший Караев. И Мика в этот момент видел то, что не видел тот. Да он и не мог видеть. Хотя и было светло. Рука его, пронизывая Мику, как бы искривлялась. Словно он засовывал её в воду.

- Что ты там елозишь, как вшивая кикимора? Дырку протрёшь, - прикрикнул на него водитель.

- Не воняй хлебалом, паскуда, - раздражённо парировал Шкаф большой.

Они вели себя, как два индюка, у которых из-под носа исчез аппетитный червяк. Поначалу встопорщились, с изумлённой важностью глядя друг на друга и вокруг, а потом, всё больше и больше распаляясь и раздуваясь, кидали один в другого раскалённые докрасна хоботки. Хоботков у них не было. Но мат стоял что надо. Отборный. Смачный. Русский.

Мика с опаской смотрел на саквояж. Лишь бы они ненароком своими ручищами и ножищами не опрокинули бы его. Или, что хуже всего, вдруг захотели бы порыться в нём.

Они готовы были уже сцепиться друг с другом, но не получилось. Они приехали. Караев выглянул в окно. И обмер. Ему сюда и нужно было. Отель "Риц-Карлтон"…

Шкаф большой, прихватив саквояж, распахнул дверь. Караев поспешил за ним. Ему ни в коем случае нельзя было отрываться от своей сумки больше чем на девять метров. Шкаф поменьше нагнал их у самых дверей. И когда они вошли в холл, Караев вздрогнул. Ведь здесь он уже бывал. Точно, бывал. И когда они подошли к лифту, похожему на аквариум, он вспомнил… Он видел всё это в самом первом своём перемещении во времени…

Тогда Караев никак не мог понять, почему он увязался за этими шкафообразными субчиками. И не знал, где находится. Да и знать не мог. Потому что аппарат выкинул его в один из фрагментов будущего.

Два года назад он увидел себя на два года вперёд. И в то время он не мог знать о новых, придуманных им особенностях своего устройства.

Вот почему лица сопровождавших его громил казались ему знакомыми. Он знал теперь всё, что произойдёт с ним, вплоть до того, как доктор Маккормак, оставшись в своём кабинете один, с любопытством оглядится и широко улыбнувшись произнесёт:

- Вы здесь, профессор?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Смерть принцессы Дианы

- Эм, вернись! - обрушив на стол кулак, крикнул Кесслер.

Эмори, махнув рукой, с твёрдой решимостью не отвечать и не заговаривать, продолжал идти к двери.

Поняв, что вырвавшийся из него гневной вспышкой окрик не остановит друга, Кесслер усилием воли заставил себя успокоиться. Он это мог. Работа приучила.

- Пожалуйста, Эм, - потребовал он. - Ты не представляешь, чем рискуешь…

Маккормак остановился.

- Чем рискую? - раздумчиво произнёс он. - Чем рискую, я знаю. Я рискую тем, что для тебя, впрочем, как и для всех сотрудников ЦРУ, не представляет никакой ценности.

- Почему же? Мы любим жизнь. Очень любим. Как, впрочем, - Кесслер криво усмехнулся, - все люди…

- Мне грустно, Дэнис. Ты стал непонятливым. Это синдром высокого кресла, - мрачно заметил Маккормак.

- Разве речь идёт не о жизни, Эм?

- Нет, Дэнис. Речь идёт о чести, - и, сделав шаг от двери к Кесслеру, добавил:

- Унизительно жить с бесчестием. Какую бы пользу оно не принесло. Даже славу Нобелевского лауреата…

- Хорошо, Эм. С "нобелянтством" я переборщил… Но ради Америки, ради Отечества - ты должен сделать это.

- Как ты испортился, сэр, - сдобрил он сарказмом обращение "сэр", - такого низкопробного пафоса раньше ты себе не позволял… Подлость ради цели - это вероисповедание политиков, военных, сотрудников спецслужб и бизнесменов… А если уж говорить в твоём ключе, о моей Америке я лучшего мнения.

- Эм, ты меня оскорбляешь. Не находишь?

- Нет, Дэнис. Нет! Не оскорбляю. Я выговариваюсь перед своим школьным другом, перед однокашником по Гарварду, в конце концов, - перед умным и тонким человеком. И мои слова за оскорбление могло принять твоё кресло, говорящее твоим голосом…

Кесслер рассмеялся.

- Все врачи болтуны. Человек умирает, у него глаза прут на лоб, а доктор, вроде тебя, держит его за запястье и проникновенно говорит:

- У вас всё хорошо. Всё путём… Ничего, что ты дрыгаешь ножками… Такое бывает перед поправкой…

- Ты же не отдаёшь концы, Дэнис. Ты подбиваешь меня на черт знает что.

Кесслер вышел из-за стола и молча подошёл к нахохлившемуся Эмори. И вместо извинений, закинув, как в детстве, ему на плечо руку, повёл к своему столу.

- Я не хотел, и, признаться, не имею права… Но ради тебя, я, лорд-владетель высокого кресла ЦРУ, сделаю исключение… Покажу пару документов - донесения наших секретных агентов из Парижа и Баку. Садись и читай. Быть может, это тебя проймёт… Может…

Усадив Маккормака за приставной столик, он открыл сейф и извлёк из него достаточно объёмистую папку. Отколов из неё несколько страничек, он протянул их Маккормаку.

- Читай, профессор, читай. Тебе будет интересно, - пообещал Кесслер.

Первые же две строчки притянули к себе как магнит.

Совершенно секретно

ШЕФУ ОПЕРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ

По информации Жука, высшее руководство внешней разведки Франции имеет веские основания сомневаться в случайности гибели принцессы Дианы и египтянина Доди-аль-Файада.

Обсуждая в узком кругу произошедшую трагедию, они сошлись во мнении, что катастрофа была спланирована, организована и осуществлена спецслужбой королевского двора, которая использовала в этом акте новейшую разработку - дистанционное воздействие на психику человека. К такому выводу они пришли по следующим соображениям. Один из французских агентов, вхожий внаучные круги Великобритании, ещё несколько месяцев назад присылал сообщение, которому не придали особого значения. В нём говорилось: доктор Гарви Моррисон со скандалом покинули нститут, возглавляемый знаменитым психиатром, профессором Бениамином Колби. Последний категорически запретил Моррисону в стенах его исследовательского заведения заниматься "бредовой и бесперспективной" - по словам Колби - разработкой, которая, по утверждению Г. Моррисона, может иметь большое стратегическое значение. Профессор Моррисон настаивал на реальной возможности создать устройство, позволяющее на расстоянии дезориентировать психику людей. Он ссылался на якобы убедительные исследования, осуществлённые одним иностранцем, проживающим и работающим в одной из колоний бывшей России - в Азербайджане…

Достаточно серьёзные учёные разных направлений науки, ознакомившись со статьёй вышеупомянутого иностранца "Мгновенное, или одномоментное, искривление ткани времени и его воздействие на психику и восприятие реальности", опубликованной в журнале "Курьер науки", - назвали её "квинтэссенцией невежества", а Моррисона - "человеком, охваченным дурью".

Тогда это сообщение секретного агента специалисты внешней разведки Франции положили под сукно. Тем более, что после едких публичных выступлений столпов английской науки - Моррисон канул в небытие. К нему проявился интерес после происшествия, когда в Париж за месяц до трагедии из двух независимых источников поступили две интересные информации. Первая ставила в известность о том, что в одном из предместий Лондона состоялась странная, сверхсекретная встреча скандалившегося доктора Моррисона с личным секретарём Её Величества Робертом Феллоуе.

Вторая сопровождалась сделанной скрытой камерой фотографией того же самого Феллоуе с советником английского посольства во Франции (известного нам сотрудника "Интеледженс Сервис") Ричардом Сторном. В их беседе, длившейся более двух часов, неоднократно всплывало имя графини Спенсер, т. е. принцессы Дианы… Сопоставление изложенных мной со слов Жука фактов, с одной стороны, бъясняют позицию высшего руководства французской разведки по поводу трагического происшествия, а с другой, косвенно подтверждают наличие у англичан новейшего стратегического средства воздействия на психику людей.

ЛАПЛАС

Маккормак задумался. Невидяще уставившись в дрожавшие в его пальцах листы бумаг, он несколько раз довольно внятно пробормотал: "Сукин сын… Не может быть…"