Здрав будь, Аким Янович.
О, и Ванюша припожаловал. Давненько тебя ждём-поджидаем. Проходи-присаживайся. Узвару клюквенного не желаешь? Али покрепче чего?
Дед головой мах, Ивица шитьё отложила и из избы фыр-р
Факеншит на мою лысую голову! Понял, что неправильно! Здесь живёт баба. То есть, я понимаю: здесь опочивальня Рябиновского владетеля Акима Яновича Рябины вон его вещи лежат. Но повсюду чувствуется женская рука.
Какое огромное количество выдумок было сказано про «руку Москвы» или, там, «руки ЦРУ с госдепом». И так мало про «женскую руку». А она везде. И дело не в чистоте дело в мелочах, которые придают помещению уют.
Дать определение уюту не рискну. Но разница сразу чувствуется. Жена так и говорила:
У тебя вечно как в шофёрском общежитии!
Вот здесь стол накрыт белой скатертью. Я бы так не сделал: стол он и есть стол. Поверхность для размещения мисок. А тряпку эту заляпают, потом стирать её
Карточная народная мудрость: «два главных врага преферанса скатерть и женщина». Карт игральных здесь вообще нет сначала надо книгопечатание спрогрессировать. А вот «враги» уже есть. Скатерть вижу, а
Карточная народная мудрость: «два главных врага преферанса скатерть и женщина». Карт игральных здесь вообще нет сначала надо книгопечатание спрогрессировать. А вот «враги» уже есть. Скатерть вижу, а
Аким Янович, ты, никак, подженился?
Ты! Я! А тебе-то что?! Она на моём дворе живёт, мой хлеб жуёт! Я в Рябиновке господин! Хоть бы и твоя роба
«Наезжалово» к концу произнесения несколько «ослабелово». Дед, явно, встревожен и неуверен. Оттого и бородёнку свою чуть не до горизонта задирает.
«Моя роба»? Ну не Любава же!
Так ты с Ивицей сошёлся?!
И чего?! Я тут хозяин! Кого хочу того и приглашаю.
Хреново. Судя по форме окончания предложения, у деда не только «отношения», но и «чуйвства». А она чужая венчанная жена. И законный муж у неё дебил-молотобоец.
А ты не боись, не боись! Я и об дурне твоём подумал бабёнку ему яловую из «паучих» подогнал. Твой-то Меньшак на ей трудился-трудился, а без толку. Придурку твоему всё едино. А? Что скажешь, Иване?
Видать крепко молодайка старика зацепила вон как жалобно спрашивает.
Может, Ваня, хоть третий сын нормальный будет. А то что ты, что Плаксень Кабы смешать бы вас да пополам поделить
Ты мёд с дёгтем смешивать не пробовал? А потом пополам делить Ладно, пойду я, кузню гляну. Ольбег-то где?
Вот и поговорили. Я дорогой пытался продумать беседу. Как бы с дедом о походе моём потолковать, порассказывать не рассказывая. Подробностей кое-каких хотел вызнать. С нашими действиями на будущее определиться. А тут «лямур» и и факеншит.
В сенях Ивица попалась. Бежит-торопится. Аж запыхалась с кувшином в обнимку.
Дрючок мой неразлучный торцом к горлу, под платок, в подбородок. Саму к стенке прижал, разглядываю.
Она вся вытянулась, чуть не на цыпочки встала, шевельнуться боится, только глазом косит. Бусы на ней хорошие: в три нитки, из лазурита. Раньше не было. Безрукавочка тёплая, бархатом крытая. Ткань хоть и старая, а неношеная. Может, ещё из боевых трофеев деда. Не по чину холопку так одевать. Дед наложницу балует. Я Трифене таких подарков не делаю.
Как тебе с ним?
Опа! Опять не то спросил. У девки глаза на лоб полезли. И то правда: нашёл об чём подстилку спрашивать об её чувствах. Гумнонизм хренов, равноправность с общечеловекнутостью
Он добрый. И не тяжёлый.
Понятно. После дебила Фофани
Ты с ним осторожнее. Владетель человек немолодой. Не заезди.
Ой, да што ты такое говоришь! Да как же сором-то такой!
Цыц. Ты девка молодая, горячая. А у него здоровье не очень. Утомишь деда вдруг у него с сердцем чего И руки его побереги он их за меня сжёг. За всякое твоё упущение Прозвище моё не забыла?
З-зверь. Л-лютый.
Молодец. Помни. И вот ещё. Нарядами да прикрасами не хвастай. Злых языков много не дразни. И избави тебя боже становиться между мной и дедом! Цыц. Твоих слов мне не надобно делами покажешь. Ты высоко взлетела в боярскую постель забралась. Падать глубоко будет. Яков на тебя косится? Вон кувшин тянешь предложи Акиму верного слугу за стол позвать. Тому же обидно: столько лет они с Акимом душа в душу. А теперь старого друга за две двери в одиночку.
Улыбнулся испуганной девчонке, по попке хлопнул, побежала. Вот ещё мне забота. Да не одна Ольбег тоже ревнив. Если они опять с Акимом я их мирить не буду!
Мда А куда я денусь?
Ещё одна забота налетела на меня на крыльце. С визгом и воплем. Потом, вспомнив вежество и отошедши на пару шагов, поклонилась в пояс и спросила дрожащим голоском:
Поздорову ли дошли? Ясен свет боярский сын Иван Рябина
Любава. А ведь я тебя вспоминал. Не когда от поганых бегал, и не когда, скрепя зубами, выволакивал голодный бежецкий обоз по льду разорённой реки. А в тот момент, когда лежавший после очередной дозы козьего молока у меня на груди маленький князь-волк вдруг открыл глаза. Первый раз в жизни.
И этот, мутный ещё, не сфокусированный, бессмысленный взгляд вдруг начал твердеть, наполняться вниманием, смыслом, любопытством и любовью. Радостью от вида меня! Я ж этого ничем не заслужил! Просто оказался в этом месте в это время. Не в моё время в ваше!