Зернотёрку можно и в 21 веке увидеть, в Африке, например. Тамошние хомосапиенки находят достаточно большой камень твёрдой породы с выемкой на верхней поверхности, насыпают в выемку зерно и катают по этой выемке другой камень, цилиндрической или шаровидной формы.
Если второй камень маленький, можно ухватить в руку, он работает курантом растирает зёрнышки по стенкам углубления нижнего камня, либо пестиком зёрна разбивают.
От куранта произошёл верхний жёрнов, что породило все мукомольные мельницы. От пестика Да это не тот пестик, который с тычинками!
«Там ступа с бабою-ягой
Идёт-бредёт сама собой».
Зачем бабе-яге ступа? Нет, я понимаю: для полётов. А в мирное время?
А в мирное она там толчёт. Обращаю внимание: не «воду в ступе», а зерно. И получает крупу разных сортов. Из которой варит кашу. «Щи да каша пища наша» настоятельно рекомендованная древнерусская диета. Кстати, помогает и в 21 веке. Ступа и пест в «Святой Руси» чисто женские инструменты. Поэтому бабец-ягец в русских сказках такой мерзкий: мужик, а ведёт себя как баба пестом машет. Извращенец.
Всем известно, что идеал русской женщины, судя по Некрасову, такая угрюмая жадюга:
«Она улыбается редко,
Ей некогда лясы точить,
У ней не решится соседка
Ухвата, горшка попросить».
А когда ей «лясы точить»? Каждый день нормальной семье из десятка едоков нужно натолочь крупы.
Ставим эту дуру, я имею в виду: колоду дубовую, вертикально посреди поварни, насыпаем горсточку зерна, и колотим. Пестом. Дубина в полпуда весом. Руки поднять опустить. Толчём. Можно дубину не на вытянутые руки вскидывать. Тогда надо сильнее бить самой. Или дубину выбрать потяжелее, пудовую. Можно бить с подкручиванием в нижнем положении: нижний конец песта работает при этом как тот же курант растирает разбитое зерно. Хорошо, если нижняя часть ступы не деревянная, а каменная или железная чашка, хорошо, если подошва и самого песта обита железом.
Не зря в классификации древнерусского оружия есть отдельный вид: «боевой пест».
При таком ежедневном финтесе в доме вырастают воительницы-предводительницы. C несколько «мебельными» формами:
«Идет эта баба к обедни
Пред всею семьей впереди:
Сидит, как на стуле, двухлетний
Ребенок у ней на груди».
Помечтали? Про грудь табуреткой? А теперь выскребаем горсточку того, что мы там на намололи? Намолотили? Натолкли! Высыпаем в миску. Засыпаем в ступу новую горстку зерна и мечтаем дальше.
Спина как, не отваливается? Руки ещё поднимаются? Переходим к следующей процедуре: толчёное вот это самое высыпаем в сито. И осторожными круговыми движениями, как золотоискатель промывает породу Называют «обрушение зерна». Отсюда «крупорушка».
«Обрушенное зерно» либо используется целиком (гречка, пшено, рис, перловка из ячменя, овсянка), либо расплющивается (овсяные, кукурузные хлопья), либо дробится до получения крупы определённых размеров (из пшеницы манная и пшеничная крупы, из ячменя ячневая крупа, из кукурузы кукурузная крупа).
В «Святой Руси» нет кукурузы. А всё остальное зависит от хозяйки. Как ударила, как подкрутила, как просеяла. Ну, и конечно, а что вообще выросло.
«Обрушение» в «Святой Руси» сугубо женский интимный процесс. Вот только здесь, в походе, когда мои холопки прямо в санях начали толочь овёс, я это увидел. Так-то мне я же с другой стороны прилавка! Люблю овсянку. А как это делается Все эти танцы с шестом Виноват с пестом.
Нужна национальная программа: «Избавим баб от дур!». В смысле: в руках. Они, конечно, будут уже не настолько конеостанавливающими. И пожарогулящими. Но потерпят. Потому что двадцатитрёхлетняя, начавшая стареть (как здесь считают), туземная красавица с полупудовым «ослопом» в руках как-то неправильно.
Как «избавлять» известно. По учебнику.
Ещё со времён киммерийцев и скифов в здешних поселениях находят каменные жернова. И нижний, неподвижный «лежняк», и верхний «бегун». Этими каменюками зерно перетирают в муку. Из которой пекут хлеб.
Отношение к хлебу, к хлебопёкам во всём мире особенное.
На Руси, вплоть до 20 века, почти всё сельское население, то есть почти всё вообще население империи, пекло хлеб дома. Рецидив случился во время Великой Отечественной, когда на оккупированных территориях и в партизанских краях централизованная выпечка хлеба прекратилась. Народ немедленно вспомнил свой исторический опыт. «Вспомнивших» ценили и в бой не посылали.
«Ценили» всегда. В Древнем Риме, например, раба, умевшего печь хлеб, продавали за 100 тысяч сестерций, в то время как за гладиатора платили лишь 1012 тысяч. «Ломать не строить, душа не болит». В смысле: не болит за гладиатора.
Марк Вергилий Эврисак, сын греческих иммигрантов, потомственных мельников и пекарей, в конце I в. до н. э. поставил себе в Риме у Эсквилинских ворот огромный памятник, настоящую трёхъярусную башню. На барельефах изображено приготовление хлеба на разных стадиях: ослы работают на двух мельницах, работники у стола просеевают муку, хозяин берет пробу муки. Машину для вымешивания теста вращает осел; погонщик следит хорошо ли тесто вымешано. На двух больших столах тесто раскатывают и формуют; у каждого занято по четыре работника. К одному столу подошёл хозяин и даёт указания пекарям; все обернулись к нему и внимательно слушают. Около хлебной печи стоит рабочий и сажает хлебы. И, наконец: в высоких доверху наполненных плетёнках несут хлеб к весам; его взвешивают и принимают эдилы.