Он долго смотрит на свою собеседницу. Она старше него. В этом он уверен, хотя и не знает, сколько лет ему самому. Она красива особой, материнской красотой. Блондинка, но корни волос - тёмные, макияжа совсем чуть-чуть. Глаза кажутся моложе всего остального лица. Но эта блузка...
- Медуза, - говорит он. - Карга. Ведьма. Кривые, гнилые зубы.
Она застывает.
- Ты считаешь меня безобразной?
- Безобразная! - он пробует слово на язык. - Нет, не ты! Безобразная зелёная пейсли безобразная.
Роберта с облегчением смеётся и осматривает свою блузку.
- Ну, на этот счёт могут быть разные мнения, так ведь?
"Счёт! Считать! Мой отец бухгалтер! Нет, полисмен. Нет, заводской рабочий. Нет, адвокат, строитель, аптекарь, дантист, безработный... он умер". Его мысли и правдивы, и ложны. Его собственное сознание - это загадка, которую он даже не надеется разгадать. Его охватывает тот самый страх, о котором говорила Роберта. Он опять пытается освободиться от пут и понимает, что стянут не только ремнями, но и бинтами.
- Кто? - спрашивает он опять.
- Я тебе уже сказала, - отвечает Роберта. - Ты разве не помнишь?
- Нет! Кто? - настаивает он. - Кто?
Роберта с пониманием выгибает брови.
- О! Ты спрашиваешь, кто ты такой?
Он с нетерпением и страхом ожидает ответа.
- Это вопрос на миллион долларов. Кто же ты? - Она барабанит кончиками пальцев по подбородку, соображая, как ответить. - Комиссия не пришла к единому мнению насчёт твоего имени. Устроили балаган, клоуны ковёрные, каждый пытается пропихнуть своё предложение. Так что пока они там грызутся, может, ты сам подберёшь себе имя?
- Подберу сам? - Как это? Почему он должен сам выбирать себе имя? Разве у него его нет? В голове всплывает ряд имён: Мэтью, Джонни, Эрик, Хосе, Крис, Алекс, Спенсер - и хотя некоторые из них кажутся подходящими, всё же ни одно не вызывает отклика в его душе. Он трясёт головой, стараясь, чтобы разрозненные кусочки его "я" легли на подобающие им места, но из этого ничего не выходит, только голова начинает болеть.
- Аспирин, - говорит он. - Тайленол-аспирин, потом считать овец.
- Да, поднимаю. Ты, должно быть, устал. Мы добавим тебе болеутоляющих. Сейчас я ухожу, и ты сможешь отдохнуть. Продолжим завтра.
Она поглаживает его по руке и решительно выходит из комнаты, выключив за собой свет. Он остаётся наедине с разобщёнными осколками своих мыслей, которые не желают даже пожать друг другу руки в темноте.
• • •
На следующий день - или, во всяком случае, он думает, что это следующий день - он уже не чувствует себя таким разбитым, и голова болит меньше, но в ней всё та же сумятица. В нём зарождается подозрение, что белая комната, в которой он лежит - вовсе не больничная палата. Судя по архитектурному стилю, он в чьей-то личной резиденции, приспособленной для содержания и реабилитации одного-единственного пациента. Из-за окна доносится шум, хорошо слышимый даже тогда, когда окно закрыто. Постоянный, ритмичный грохот и шипение. И только после суток вслушивания в этот звук он соображает, что это такое. Прибой. Он на берегу моря. Хорошо бы полюбоваться видом. Он просит Роберту об этом, и та соглашается. Сегодня он впервые покинет койку.
Вместе с Робертой в комнату входят двое сильных охранников в униформе. Они расстёгивают крепящие его к койке ремни и помогают подняться на ноги, поддерживая под мышки.
- Не бойся, - говорит Роберта. - Уверена - ты с этим справишься.
Самое первое мгновение на собственных ногах сопровождается сильнейшим головокружением. Он бросает взгляд на свои босые ступни, но из-под бледно-голубой больничной ночной рубашки ему видны только пальцы. Такое впечатление, будто они находятся в нескольких милях от его головы. Он переставляет ноги - один трудный шаг. Ещё один.
- Хорошо, - подбадривает Роберта, шагая рядом. - Что чувствуешь?
- Прыжки с парашютом, - отзывается он.
- Хм-м, - задумывается Роберта. - Ты хочешь сказать - опасно и захватывающе?
- Да.
Он мысленно повторяет оба слова, вспоминает их, вынимая из пространного сундука, в котором беспорядочно свалены всякие прилагательные, и аккуратно укладывает на подходящее место. В сундуке множество слов, лежащих как попало, но постепенно, кусочек за кусочком, они начинают укладываться в упорядоченную мозаику.
- Всё это есть там, - не устаёт твердить ему Роберта. - Надо только найти.
Охранники продолжают поддерживать его под мышки. Он бредёт потихоньку; колено подламывается, парни схватывают его покрепче.
- Осторожно, сэр.
Охранники всегда обращаются к нему "сэр". Наверно, это значит, что к нему относятся с почтением, вот только он не может понять, чем заслужил его. Он завидует способности этих ребят просто быть: поступать так, а не этак, не прикладывая к тому никаких особых усилий.
Роберта ведёт их по коридору, который, как и в случае с ногами, кажется ему не меньше нескольких миль длиной, хотя на самом деле пройти надо всего лишь десяток ярдов. В углу под потолком висит машина с линзой, направленной точно на него. Такая же машина есть и в его палате - всё время безмолвно наблюдает за ним. "Электрический глаз. Циклопова линза". Он знает название устройства. Вот оно, вертится на кончике языка...
- Сейчас вылетит птичка! - бормочет он. - Добавляет десять фунтов. Внимание, мотор! Вы нажимаете на кнопку, мы делаем всё остальное.
- Слово, которое ты ищешь, начинается с "К", и это вся помощь, которую ты от меня получишь, - говорит Роберта.
- Ка... ка... кадавр. Кабан. Кавалерия. Канада.
Его спутница поджимает губы.
- Старайся. Ты можешь и лучше.
Он вздыхает и сдаётся, прежде чем досада на себя самого затопит его с головой. Сейчас ему простая ходьба даётся с трудом, что уж говорить о том, чтобы шагать и одновременно работать мозгами!
Они проходят сквозь дверь и оказываются в месте, которое и внутри дома, и снаружи.
- Балкон!
- Точно, - подтверждает Роберта. - Видишь, как легко получилось.
За парапетом простирается бесконечное море, сверкающее в тёплых солнечных лучах. На балконе стоят два стула и маленький столик. На столике - печенье и белый напиток в хрустальном графине. Он должен бы знать название этого напитка...
- Это угощение - приз! - объявляет Роберта. - Награда за проделанное путешествие.
Они усаживаются за столик друг напротив друга, охранники стоят наготове - на случай, если понадобится их помощь или если ему, кто знает, ни с того ни с сего вздумается кинуться с балкона вниз, на острые скалы. Там, на этих камнях, стратегически расположились солдаты с тёмным, тяжёлым оружием в руках - для его защиты, как объясняет Роберта. Он представляет себе, что кинься он с балкона - и эти стражи внизу тоже, пожалуй, станут обращаться к его останкам "сэр".
Роберта наливает белую жидкость в хрустальные стаканы - солнечный свет отражается в них, преломляется и бросает радужные блики на каменный парапет балкона.
Он надкусывает печенье. Вкрапления шоколада. Внезапно вкус и запах лакомства пробуждают целый ряд воспоминаний. Он думает о своей матери. Потом о другой своей матери. О школьном ланче. О том, как обжёг нёбо свежеиспечёнными печеньями. "Я люблю, когда они мягкие и горячие. Я люблю, когда они твёрдые и почти подгоревшие. У меня аллергия на шоколад. Обожаю шоколад".
Всё это - правильные утверждения. Но как же они могут быть правильными? Если у него аллергия, то как же он может помнить столько чудесных моментов, связанных с шоколадом?!
- Марафон загадок продолжается, - молвит он.
Роберта улыбается.
- Это уже почти полное предложение. Вот, попей.
Она протягивает ему стакан с холодной белой жидкостью, он принимает его.
- Ты подумал над своим именем?
Он потягивает напиток - и в то же мгновение, когда приятная жидкость орошает приставший к нёбу кусочек печенья, в голове его взвивается новый вихрь воспоминаний. Под воздействием этого нового вкуса сквозь сито его ума просеивается ещё сотня мыслей, оставляя за собой драгоценные бриллианты.
Машина с электрическим глазом. Он знает, как она называется! А это белое непонятно что - оно из коровы, правильно? Коровий сок. Начинается на "М".
Электрический глаз.
- Кам!
Коровий сок.
- Му!
Роберта с недоумением смотрит на него.
- Кам... му... - снова выдавливает он.
Её глаза сверкают пониманием:
- Камю?
- Кам. Му.
- Камю! Какое великолепное имя. Ты превзошёл самого себя.
- Камера! - наконец выговаривает он. - Молоко!
Но Роберта уже не слушает его. Сам того не ведая, он отправил её в куда более экзотичные дали.
- Камю, философ-экзистенциалист! "Жить до слёз". Браво, мой друг! Браво!
Он не может взять в толк, о чём она, но если Роберта счастлива, то он тоже счастлив. Приятно сознавать, что она им восхищается.
- Твоё имя будет Камю Композит-Прайм, - говорит она, и на её лице расцветает улыбка - широкая, как сияющее море. - Комиссия просто умрёт!
• • •