- Ах ты, недоучка! - и новый поток брани обрушился на Ерофея, а когда Сатана выдохся, Горюнов спокойно сказал:
- Ну, как хочешь, была бы честь оказана, могу предложить и другую должность, например, сменщиком Лысого чёрта, а то он заявил, что мы нарушаем его право на отдых: заставляем работать круглосуточно.
- Я соберу все военные силы Ада! - вскричал Сатана по-прежнему пылко и злобно. - Смутьян, сопливый зелёный мальчишка!
- Ничего, молодость - не порок, у молодости всегда есть надежда на будущее, - важно изрек Ерофей и выключил видеофон.
А в Тихгоре спешно шли приготовления к перевыборам правителя.
Инициативная группа по поддержке Сатаны разъезжала по Тихгору на чёртомобилях и в мегафоны призывала голосовать за него. В пику им сизифофилы оккупировали все бордели, кинотеатры, дансинги и вещали каждый час о бывшем мученике Сизифе, восставшем против векового гнёта Сатаны. Были приверженцы и у Ерофея, но немного. И надо сказать, что партия Сизифа побеждала чертократов и ерофеевцев по всем направлениям. Грешники, не задумываясь, верили басням Сизифа, что он облегчит им жизнь: закроет жаропарни, чтобы прекратились кислотные дожди и всякие серо-водородные выбросы, начнёт оздоровление атмосферы, из треста "Преисподняя" сделает комфортабельную гостиницу, посадит цены на цепь. К вечеру, когда должны были завершиться выборы (шли уже двенадцатые сутки пребывания Ерофея в Тихгоре), абсолютное большинство грешников отдало свои голоса Сизифу, а их было несравненно больше, чем чертей, к тому же прибывали и новые.
Ерофей приуныл. Завтра Изольда призовёт его к себе, а он так ничего и не добился, и будет обычным грешником, и уж тогда черти отыграются на нем. Вдруг свершилось неожиданное: Сизиф выступил по видеовидению с заявлением, что отказывается от поста правителя в пользу более молодого и энергичного Ерофея Горюнова. А всё Тантал… Сидели они с ним, обедали, вдруг Тантал и говорит:
- Сизиф, зачем тебе это хлопотное место? Видишь, как с Сатаной поступили? Вытурили из города, как чертократы ни старались, а уж краснобай он почище тебя. И в Соврай ему нельзя. А ты стань вице-повелителем: власти, хоть отбавляй, а ответственность вся ляжет на повелителя, то есть на Ерофея. Понял мою мысль?
Изгнанным Сизифу быть не хотелось, ведь он понимал, что быть властителем душ намного легче, чем тащить камень в гору, так пусть камни в гору таскают другие. Потому, взвесив "за" и "против", выступил по видео. Но Ерофей, естественно, этого не знал и был искренне признателен Сизифу и всем, кто его поддерживал. Вот когда чертям стало действительно тошно: Сизиф-то, хоть и мошенник, однако свой, адовый, а Ерофей свалился им на голову чёрт-те откуда со своими Указами…
Солнце едва позолотило горизонт, когда командир почтового вертолёта, пролетавшего над Чёртовым ущельем, увидел нечто, похожее на лохматую гусеницу, выползающую из скалы. Он снизил машину и ахнул: из скалы гуськом вылезали черти. Разные - зелёные, полосатые, кривые и косые, лысые и прочие. А впереди шёл самый крупный, элегантно одетый, правда, вид он имел несколько потрёпанный и нёс в лапах белый флаг.
Командир протёр глаза: не мерещится ли, ведь тут, в Чёртовом ущелье, туманы обманчивые, гораздые на всякие миражи. Он "повесил" вертолет метрах в десяти над колонной чертей, открыл входной люк и крикнул:
- Эй, куда вас чёрт ведет?
Передний поднял голову и закричал в ответ:
- Милейший, сообщи своему начальству, что Степан Антонович Сатана просит у вас на Земле политического убежища вместе со своими соратниками! Согласен на любую, самую низкооплачиваемую работу!
- Ох, ты, ёлки-моталки! - изумился командир. - Сам Сатана просит политического убежища… Да кто вас так допёк? - и чуть не всплеснул руками, но вовремя вспомнил, что держит штурвал вертолета.
Сатана замахал испуганно лапами, едва не перекрестился. Крупные слёзы потекли по его давно не бритым щекам и застряли в спутанной, некогда выхоленной бородке.
- Нашёлся такой… Пока числился живым - ещё ничего, терпимо было. А сегодня ему жизненный срок вышел, и не будет нам, чертям, никакого от него спасения. Такой, знаете, реформатор выискался, а у нас уже порядок отлаженный, каждому воздается по заслугам.
И в этот момент что-то вылетело из круглого отверстия в скале, шмякнулось о землю, чертыхнулось, поохивая, поднялось и…
- Громы небесные! Горюнов! Ерофей! - взревели черти и бросились врассыпную. - И тут достал!!!
Нервная система Степана Антоновича не выдержала, и он грохнулся в обморок от увиденного, а Ерофей выплясывал вокруг него дикий танец, хлопал в ладоши и вопил во всё горло:
- Живой! Я - живой! Надолго живой!!! Все о'кей!!!
Ошалелый вертолётчик взмыл стремительно вверх подальше от всей этой чёртовой кутерьмы и смотрел оттуда вниз, не понимая, на самом ли деле он это наблюдает или же ему всё-таки мерещится. А ведь вчера и капли спиртного не выпил… Или у него сдвиг по фазе начался?!!
А вышло так.
Тринадцатого числа Горюнов проснулся с мерзким чувством страха. Сегодня за ним придёт Смерть, и он уже никогда не увидит голубого неба, не порадуется ласковому солнышку, не будет бродить по траве босиком, не поест лесной земляники… Ах, какой же он был дурак, если жил по принципу: хоть пень колотить, да день проводить. А сколько всего вокруг было интересного, но он спал да гулял бесцельно. Ничего не оставил после себя: ни доброго имени, ни даже сына. А Изольда с параллельного курса? Вспомнит ли о нём? Уж эта Изольда, местная, обязательно о нём вспомнит…
Ерофей чуть не заплакал. Но потом решил поехать к Танталу поговорить хоть с ним, отвести душу, а уж потом идти сдаваться Изольде-Смерти.
Тантал сидел в луже, достигавшей ему едва до щиколоток - так он растолстел - и отдувался.
- Чего на сушу не выходишь, всё в мокроте сидишь? - спросил Ерофей. - Ревматизм схватишь. И жратвы уже нет.
- Мне такое наказание назначено. Выйду, неизвестно ещё, какое дадут, а к этому я привык.
- Сизиф вот решился нарушить инструкцию, и ничего - живёт.
- Сизиф - дурак, - изрёк Тантал презрительно. - Это ему временное послабление, он из-за глупости своей не дочитал до конца инструкцию, а там написано, что каждые сто лет грешник имеет право на тринадцать дней отпуска, но если в этот отпуск уйдёшь самовольно, то наказание ужесточится. Так что скоро самоволка Сизифа закончится, и он, желает или нет, а окажется вновь у своего камня, который станет ещё тяжелее. Я уж лучше отпуска дождусь.
- Что же ты об этом Сизифу не сказал, стать кандидатом в Повелители подначил? - удивился Ерофей.
- А зачем? Я - коварный и лицемерный.
- Да уж, - согласился Ерофей, - сволочь ты большая. Но котелок у тебя варит, так что хочу с тобой посоветоваться. Понимаешь, Тантал, я сегодня должен умереть - так в приходной книге Смерти написано. И если до этого момента меня никто и пальцем не мог тронуть, я был всех сильней, потому что живой, то неизвестно, как всё сложится, когда я стану законным жителем Тихгора.
- Тю! Нашёл о чём беспокоиться!
Тантал не сказал Ерофею, что он ему порядком надоел. Приезжая в "Танталово" на обед, ел-пил - и всё бесплатно, а с других Тантал, когда грешникам про всё это дело стало известно, брал мзду. Обогащался, ничего не тратя. Он притворно вздохнул, словно печалился:
- Разве тебе у нас плохо?
- Плохо, - вздохнул Ерофей, - мне, признаться, наверх уже хочется.
Тантал хитро прищурился и вкрадчиво спросил:
- А хочешь, научу, как отсюда выбраться? - сердце у него забилось радостно от мысли, что Ерофей больше не появится в "Танталово".
- Спрашиваешь! - воспрянул Ерофей. - Конечно, хочу.
- Ладно. Даёшь слово, что перед тем, как уйдёшь наверх, назначишь меня министром продовольствия? - Тантал не мог не торговаться.
- Даю! - завопил Ерофей не своим голосом. - Даю!!
- Тогда… - Тантал долго откашливался: любил нервы трепать, подлец этакий, пока не сказал: - Издай Указ о том, что ты должен быть последним умершим. Отныне Смерть лишается права вызывать из живого мира новые души - ни в Тихгор, ни в Соврай, дескать, и тех, что есть, не прокормишь: черти ушли, а грешнички-то не особенно горбатиться любят, да и праведнички рады баклуши бить - там-то, наверху, урабатываются. И… Впрочем, сам увидишь, что будет.
Ерофей бросился к себе во дворец и сразу же провидеофонил Изольде-Смерти:
- Слушай мой Указ: моя смерть должна быть последней. Хватит уж людей зазря морить. Продыху им не даёшь, что ни день, то сотни две косишь. Люди тебе что? Трава? То в аварии пихаешь их, то заразу какую-нибудь им подсовываешь вроде СПИДа. Я больше это терпеть не намерен, - и стукнул так по столу, что его безобразное изображение на поверхности полировки стало самым обычным, как в нормальном земном зеркале.
Смерть вдруг вспыхнула девичьим румянцем и пролепетала:
- Да как же я жить буду, на какие средства?
- Хватит и того, что уже нахапала, взяточница чёртова, старая карга, все вы тут одним грехом мазаны, всех выведу на чистую воду! - и хрясть опять по столу кулаком для пущей убедительности, что так и сделает. Зеркало-стол от страха стало матовым.
Смерть побледнела: неужто новый повелитель узнал о негласном налоге с усопших, поступавшем только на её счет? И робко спросила:
- Можно мне подумать?
- Можно! - рявкнул Ерофей, снова стукнув по столу: изображение опять стало правильным, так и застыло. - До тринадцати часов сегодняшнего дня! - и поспешно отключился.