Джон Толкиен - Две твердыни стр 4.

- Тут еще вот что, - добавил Гимли. - Следы в сторону заметны только днем. А может, хоть один из хоббитов да сбежит или кого-нибудь из них потащат на восток, к Великой Реке - ну, в Мордор; как бы нам не проворонить такое дело.

- Тоже верно, - согласился Арагорн. - Правда, если я там, на месте распри, не ошибся в догадках, то одолели орки с белой дланью на щите, и теперь вся свора бежит к Изенгарду. А я, видимо, не ошибся.

- Пес их, орков, знает, - сказал Гимли. - Ну а если Пин или Мерри все-таки сбежит? В темноте мы бы давешнюю застежку не нашли.

- Вдвойне теперь будут орки настороже, а пленники устали вдвое пуще прежнего, - заметил Леголас. - Вряд ли кому из хоббитов удастся снова сбежать, разве что с нашей помощью. Догоним - как-нибудь выручим, и догонять надо не мешкая.

- Однако даже я, бывалый странник и не самый слабосильный гном, не добегу до Изенгарда без передышки, - сказал Гимли. - У меня тоже сердце не на месте, и я первый призывал не мешкать; но теперь хорошо бы отдохнуть, а потом прибавить ходу. И уж если отдыхать, то в глухие ночные часы.

- Я же сказал, что у нас трудный выбор, - повторил Арагорн. - Так на чем порешим?

- Ты наш вожатый, - сказал Гимли, - и к тому же опытный ловчий. Тебе и решать.

- Я бы не стал задерживаться, - вздохнул Леголас, - но и перечить не стану. Как скажешь, так и будет.

- Не в добрый час выпало мне принимать решение, - горько молвил Арагорн. - С тех пор как миновали мы Каменных Гигантов, я делаю промах за промахом.

Он помолчал, вглядываясь в ночную темень, охватывающую северо-запад.

- Пожалуй, заночуем, - наконец проговорил он. - Тьма будет непроглядная: беда, коли и вправду потеряем след или не заметим чего-нибудь важного. Если б хоть луна светила - но она же едва народилась, тусклая и заходит рано.

- Какая луна - небо-то сплошь затянуто, - проворчал Гимли. - Нам бы волшебный светильник, каким Владычица одарила Фродо!

- Ей было ведомо, кому светильник нужнее, - возразил Арагорн. - Фродо взял на себя самое тяжкое бремя. А мы - что наша погоня по нынешним грозным временам! И бежим-то мы, может статься, без толку, и выбор мой ничего не изменит. Но будь что будет - выбор сделан. Ладно, утро вечера мудренее!

Растянувшись на траве, Арагорн уснул мертвым сном - двое суток, от самого Тол-Брандира, ему глаз не привелось сомкнуть; да и там не спалось. Пробудился он в предрассветную пору - и мигом вскочил на ноги. Гимли спал как сурок, а Леголас стоял, впиваясь глазами в северный сумрак, стоял задумчиво и неподвижно, точно стройное деревце безветренной ночью.

- Они от нас за тридевять лиг, - хмуро сказал он, обернувшись к Арагорну. - Чует мое сердце, что уж они-то прыти не сбавили. Теперь только орлу их под силу догнать.

- Мы тоже попробуем, - сказал Арагорн и, наклонившись, пошевелил гнома. - Вставай! Пора в погоню! А то и гнаться не за кем будет!

- Темно же еще, - разлепив веки, выговорил Гимли. - Небось, пока солнце не взошло, Леголас их тогда и с горы не углядел.

- Теперь гляди не гляди, с горы не с горы, при луне или под солнцем - все равно никого не высмотришь, - отозвался Леголас.

- Чего не увидят глаза, то, может, услышат уши, - улыбнулся Арагорн. - Земля-то, наверно, стонет под их ненавистной поступью.

И он приник ухом к земле, приник надолго и накрепко, так что Гимли даже подумал, уж не обморок ли это - или он просто снова заснул?

Мало-помалу забрезжил рассвет, разливаясь неверным сиянием. Наконец Арагорн поднялся, и лицо его было серое и жесткое, угрюмое и озабоченное.

- Доносятся только глухие, смутные отзвуки, - сказал он. - На много миль вокруг совсем никого нет. Еле-еле слышен топот наших уходящих врагов. Однако же громко стучат лошадиные копыта. И я вспоминаю, что я их заслышал, еще когда лег спать: кони галопом мчались на запад. Скачут они и теперь, и еще дальше от нас, скачут на север. Что тут творится, в этих краях?

- Поспешим же! - сказал Леголас.

Так начался третий день погони. Тянулись долгие часы под облачным покровом и под вспыхивающим солнцем, а они мчались почти без продыху, сменяя бег на быстрый шаг, не ведая усталости. Редко-редко обменивались они немногими словами. Их путь пролегал по широкой степи, эльфийские плащи сливались с серо-зелеными травами: только эльф различил бы зорким глазом в холодном полуденном свете бесшумных бегунов, и то вблизи. Много раз возблагодарили они в сердце своем Владычицу Лориэна за путлибы, съеденные на бегу и несказанно укреплявшие их силы.

Весь день вражеский след вел напрямик на северо-запад, без единого витка или поворота. Когда дневной свет пошел на убыль, они очутились перед долгими, пологими, безлесными склонами бугристого всхолмья. Туда, круто свернув к северу, бежали орки, и след их стал почти незаметен: земля здесь была тверже, трава - реже. В дальней дали слева вилась Онтава, серебряной лентой прорезая степную зелень. И сколько ни гляди, нигде ни признака жизни. Арагорн дивился, почему бы это не видать ни зверя, ни человека. Правда, ристанийские селенья располагались большей частью в густом подлесье Белых гор, невидимом за туманами; однако прежде коневоды пасли свои несметные стада на пышных лугах юго-восточной окраины Мустангрима и всюду было полным-полно пастухов, обитавших в шалашах и палатках, даже и в зимнее время. А теперь почему-то луга пустовали и в здешнем крае царило безмолвие, недоброе и немирное.

Остановились в сумерках. Дважды двенадцать лиг пробежали они по ристанийским лугам, и откосы Приречного взгорья давно уж сокрыла восточная мгла. Бледно мерцала в туманных небесах юная луна, и мутью подернулись тусклые звезды.

- Будь сто раз прокляты все наши заминки и промедленья! - сказал в сердцах Леголас. - Орки далеко опередили нас: мчатся как ошалелые, точно сам Саурон их подстегивает. Наверно, они уже в лесу, бегут по темным взгорьям, поди сыщи их в тамошней чащобе!

- Зря мы, значит, надеялись и зря из сил выбивались, - сквозь зубы проскрежетал Гимли.

- Надеялись, может, и зря, а из сил выбиваться рано, - отозвался Арагорн. - Впереди долгий путь. Но я и вправду устал. - Он обернулся и взглянул назад, на восток, тонущий в исчерна-сизом мраке. - Неладно в здешних землях: чересчур уж тихо, луна совсем тусклая, звезды еле светят. Такой усталости я почти и не припомню, а ведь негоже Следопыту падать с ног в разгар погони. Чья-то злая воля придает сил нашим врагам и дает нам незримый отпор: не так тело тяготит, как гнетет сердце.

- Еще бы! - подтвердил Леголас. - Я это почуял, лишь только мы спустились с Привражья. Нас не сзади оттягивают, а теснят спереди. - Он кивком указал на запад, где над замутненными просторами Ристании поблескивал тонкий лунный серп.

- Саруманово чародейство, - проговорил Арагорн. - Ну, вспять-то он нас не обратит, но заночевать придется, а то вон уже и месяц тучи проглотили. Путь наш лежит между холмами и болотом; выступим на рассвете.

Первым, как всегда, поднялся Леголас; да он едва ли и ложился.

- Проснитесь! Проснитесь! - воскликнул он. - Уже алеет рассвет. Диковинные вести ждут нас у опушки Фангорна. Добрые или дурные, не знаю, но медлить нельзя. Проснитесь!

Витязь и гном вскочили на ноги; погоня ринулась с места в карьер. Всхолмье виделось все отчетливее, и еще до полудня они подбежали к зеленеющим склонам голых хребтов, напрямую устремленных к северу. Суховатая земля у подошвы поросла травяной щетиной; слева, миль за десять, источали холодный туман камышовые плесы и перекаты Онтавы. Возле крайнего южного холма орки вытоптали огромную черную проплешину. Оттуда след опять вел на север, вдоль сохлых подножий. Арагорн обошел истоптанную землю.

- Тут у них был долгий привал, - сказал он, - однако же изрядно они нас опередили. Боюсь, что ты прав, Леголас: трижды двенадцать часов, не меньше, прошло с тех пор. Если они прыти не поубавили, то еще вчера под вечер добежали до опушки Фангорна.

- И на севере, и на западе только и видать, что траву в дымке, - пожаловался Гимли. - Может, заберемся на холмы - вдруг оттуда хоть лес покажется?

- Не покажется, - возразил Арагорн. - Холмы тянутся к северу лиг на восемь, а там еще степью все пятнадцать до истоков Онтавы.

- Тогда вперед, - сказал Гимли. - Лишь бы ноги не подвели, а то что-то на сердце так и давит.

Бежали без роздыху, и к закату достигли наконец северной окраины всхолмья. Но теперь они уж не бежали, а брели, и Гимли тяжело ссутулился. Гномы не ведают устали ни в труде, ни в пути, но нескончаемая и безнадежная погоня изнурила его. Угрюмый и безмолвный Арагорн шел за ним следом, иногда пытливо склоняясь к черным отметинам. Один Леголас шагал, как всегда, легко, едва будоража траву, словно летучий ветерок: лориэнские дорожные хлебцы питали его сытней и надежней, чем других, а к тому же он умел на ходу, с открытыми глазами забываться сном, недоступным людям или гномам, - эльфийским мечтанием о нездешних краях.

- Взойдемте-ка на тот вон зеленый холм, оглядимся! - позвал он усталых друзей и повел их наискось к лысому темени последней вершины, высившейся особняком. Тем временем солнце зашло, и пал вечерний сумрак. Густая серая мгла плотно окутала зримый мир. Лишь на дальнем северо-западе чернелись горы в лесной оправе.

- Вот тебе и огляделись, - проворчал Гимли. - Зато уж здесь как-никак, а заночуем. Крепко что-то похолодало!

- Северный ветер дует, от снеговых вершин, - сказал Арагорн.

- К утру подует восточный, - пообещал Леголас. - Отдохните, раз такое дело. Только ты, Гимли, с надеждой зря расстался. Мало ли что завтра случится. Говорят, поутру солнце путь яснит.

- Яснило уж три раза кряду, а толку-то? - сказал Гимли.