- Какие папа и мама!? - начал было сердиться Павлов, но сразу осекся, уразумев, что Рико и Люк пересказывают ему свои детские сны.
Раздумывать было некогда. Он со всех ног помчался к берегу к месту стоянки катера и лодки. Лодка была на месте, но вот катер исчез. Павлов вернулся на стоянку и первым делом забрался в типи, чтобы проверить, на месте ли его карабин "Барс". Ящик с патронами был на месте, а карабин куда-то исчез. Вместе с карабином пропала и палатка. Потом он обнаружил пропажу охотничьего ножа и котелка. Куда-то запропастилась эмалированная кружка.
- Все понятно, - решил он, - сбежала сука ментовская, бросив его одного на произвол судьбы! Хотя, куда же она выплывет в условиях наводнения и полной чужеродности общественной среды? Погибнет ведь, дурочка, ей Бог погибнет!
В этот ответственный момент перед глазами Павлова возникло веретенообразное сгущение воздуха и он услышал жизнерадостный голос Василия Ливанова:
- Ватсон, у вас какие-то неприятности?
- Да, - пролепетал Павлов, - Инга сбежала. Угнала катер, забрала с собой автомат Калашникова и карабин "Барс".
Бес, разумеется, ему не поверил, и потребовал чистосердечного признания:
- Что? Вы хотите сказать, что эта дурочка, которая умеет только раздвигать свои ножки, смогла завести катер и отплыть на нем в неизвестном направлении? Скажите честно, кто к нам пожаловал?!
- Старший лейтенант госбезопасности Оленина, - признался Павлов.
- Очень ценный кадр. Надо срочно ее спасать! - заволновался бес.
- И я думаю то же самое. Как бы она не утонула. Или, что еще хуже, не попала бы в плен к аборигенам. Арнольд Борисович, голубчик, помогите! - взмолился Павлов.
Бес неопределенно хмыкнул, но в помощи не отказал.
- Хорошо, - сказал он, - я слетаю вниз по большой реке и осмотрю берега. Далеко отплыть она не могла. На большой реке полным-полно заторов. Наводнение просто катастрофическое.
- Что делать? Что делать? - жалобно причитал Павлов.
- Ждите меня и не раскисайте! - ответил на его жалобные всхлипывания бес.
Перед глазами Павлова возникло веретенообразное сгущение воздуха и тут же пропало. Взяв себя в руки, он занялся делами по домашнему хозяйству и воспитанию детей. Пока он спал, Рико и Люк умяли не менее полкило копченой грудинки, и выпили весь чайник. Оставалось только удивляться, как в них влезло столько мяса, да еще без гарнира.
Павлов снова наполнил чайник водой из бурдюка, умыл Рико и Люка, сложил пустые бурдюки в аборигенский рюкзак и отправился к реке, наказав детям не отходить от костра ни на шаг. С собой он также прихватил аборигенское копье с наконечником из вулканического стекла. Какое ни есть, а оружие. С помощью веревки он спустился с берега и забрался в лодку. На передней скамье он обнаружил пять банок сгущенки и пять пачек сухарей. В паз уключины был воткнут свернутый в трубочку листок бумаги. Это была записка, которую Оленина оставила ему на прощание. Бумагу и карандаш она, видно, нашла в рундуке возле руля. Буквы были написаны криво, а строчки ползли вверх-вниз.
"Павлов! Я все поняла. Мы - в аномальной зоне. Я не желаю здесь больше оставаться и хочу использовать свой последний шанс. Прости, если сможешь. Пойду на катере вниз по реке. Твой карабин на противоположном берегу на сосне - в дупле. Прощай и не поминай лихом. Оленина".
Прочитав записку, Павлов машинально скомкал ее и бросил в воду, расчувствовался и даже немного всплакнул. Потом он отвязал тяжелую дощатую лодку и, отталкиваясь шестом, поплыл на противоположный берег, затопленный водой, за своим карабином. На середине пути лодка попала в водоворот, из которого ему еле-еле удалось выйти.
Плача от злости, он вернулся назад и еще раз провел осмотр своего единственного плавсредства. Под сидением на корме он обнаружил небольшой рулон тонкой кожи, правильной четырехугольной формы, хорошо обработанной и даже почти выбеленной. Вероятно, он забыл его прихватить вчера при разгрузке. Павлов развернул рулон и с удивлением увидел на одной стороне изображение черной краской головы оленя с ветвистыми рогами, а на другой - знак "розы ветров". Полюбовавшись тонкостью работы неизвестного художника, Павлов обратил внимание на петли, которые, вероятно, предназначались для крепления этого шедевра к древку. В таком случае, - подумал он, - это, наверное, знамя рода или племени.
Он наполнил бурдюки водой, а сгущенку, сухари и полотнище знамени поместил в кожаный рюкзак, и с помощью веревки взобрался на берег. Вернувшись на стоянку, он выслушал отчет Рико и Люка о том, что они успели заприметить за время его отсутствия. По словам детей, ничего особенного не происходило, разве что над ними пролетели два черных дятла, откуда-то на поляну выбежала рыжая лисица с облезлым хвостом, но, испугавшись, скрылась за черным камнем.
Павлов разгрузил рюкзак, развернул кожаное полотнище и спросил Рико и Люка, знают ли они, что это такое.
- Знаем, знаем! - Это - Белохвостый Олень! Это- знак нашего рода! С ним идут в бой! Его вывешивают на стоянке! Им пользуются, чтобы определить стороны света и проложить маршрут! - закричали они и от радости даже запрыгали.
- Где мы должны его поставить? - спросил Павлов так, как будто проводил экзамен.
- Я думаю, - сказал один из братьев, - его надо поставить там, где наша лодка. Все орланды, которые будут проплывать мимо, увидят этот знак и придут к нам на помощь.
- Молодец, Люк, соображаешь! - похвалил его Павлов.
- Я не Люк, я Рико, - обиделся пацан.
- Извини, я все время вас путаю. Как же вас родная мать различала? - спросил он, с целью их дальнейшего распознавания.
- Разве ты забыл? У меня же волосы длиннее! - сказал Рико и шлепнул себя по лбу.
- А у меня - короче! - напомнил Люк, сердито насупив брови.
- В самом деле, - подумал Павлов, - как же еще их различать, тем более что близнецы часто имеют обыкновение нарочно путать взрослых своим поразительным сходством, меняясь именами.
Следуя совету Рико и Люка, Павлов выстругал из хвойного сухостоя шест длиной около трех метров и прикрепил к нему кожаное полотнище с изображением головы оленя и "розы ветров". Близнецы чуть ли не слезно попросили его взять их с собой для водружения родового знамени на берегу реки. И он не мог им в этом отказать.
Погуляв берегу, они набрали хвороста, вернулись к своему жилищу, вытрясли над костром свою одежду и спальные мешки и только после этого занялись каждый своим делом: братья-близнецы игрой в охоту на кабана, а Павлов решил, наконец, произвести полную инвентаризацию своего имущества. Для начала он решил ознакомиться с содержимым двух тяжеленных тюков, которые он еще распаковывал. В них оказалась зимняя одежда и обувь. По виду - мужская, женская и детская.
Все шкуры, которые были связаны в рулоны, Оленина использовала для постройки типи и ее внутреннего убранства. Имелись два спальника. Из орудий труда в его распоряжении были топор, пила-ножовка и лопата. Из оружия у него осталось копье, кинжал с кремневым лезвием, лук и колчан с семью оперенными стрелами, а также перочинный нож с двумя лезвиями, одно из которых можно было отломить и приспособить под метательное оружие типа дротика. За своим карабинам он надеялся сплавать, когда река вернется в свои берега.
Из домашней утвари он располагал: эмалированным чайником, оцинкованным ведром, двумя бурдюками, корзиной из ивовых прутьев и кожаным рюкзаком. В круглой плетеной ивовой корзине ранее находилась шкатулка, содержимое которой Павлов сравнил с походной аптечкой. Кроме шкатулки в корзине были клубки ниток из прочного растительного волокна, костяные иголки, лоскутки замши и две деревянные плошки, которые вполне могли сойти за тарелки. И все.
- Нет, еще не все, - подумал Павлов, вспомнив по коробку из-под леденцов с гвоздями и шурупами, из которых можно было сделать отличные наконечники для стрел. Еще у него был коробок спичек. Спичек при экономии могло хватить дней на десять. За это время можно было попрактиковаться в добывании огня методом трения. Пустые банки из-под сгущенки могли заменить им кружки.
У него был также граненый стакан и пустая бутылка из-под "Столичной". Правда, стакан он на то стакан, чтобы из него пить, а вот у пустой бутылки следовало осторожно отбить горлышко и, наполнив растопленным свиным салом, приспособить под светильник. В качестве фитиля можно было использовать марлевый бинт. Павлов безо всякого сожаления вспомнил о шести бутылках водки, которые остались на катере, поскольку в сложившейся ситуации ему не то, чтобы напиваться, но даже и мечтать об этом уже не приходилось. Гораздо больше он сожалел о своих "командирских" часах, так как уже привык сверять по ним время, хотя и с определенной погрешностью.
За размышлениями по поводу способов измерения времени без механических часов его и застал бес, который жизнерадостным голосом обрадовал Павлова тем, что Оленина жива и здорова, и огорчил тем, что ее заметили и забрали с собой местные аборигены из племени орландов.
Между Павловым и бесом произошел следующий разговор:
- А катер где?
- Он утонул.
- А оружие где?
- Автомат, увы, наверное, на дне.
- Оленину не разоблачат?
- Не должны. Я сделал так, что несколько дней она будет глухонемой, вроде, как от испуга. Она и впрямь страшно напугана. Так, что я даже особенно и не старался. И. кстати, часы ваши я успел с ее руки стянуть, но, к сожалению, удержать не смог, и они тоже утонули. Среди спасателей были и ваши сородичи. Они-то ее и опознали. И мне следовало бы перед вами извиниться. Оказывается, она - ваша жена.
- Кто? Оленина?!