Осторожный Ферапонт и трусливый Павлуша благоразумно помалкивали. Слава, как ни был измучен, мог бы повысить голос и укоротить буйствующего гвардейца. Но что-то подсказывало ему, что безобразная сцена в бедной деревушке возобновилась не зря: было нечто важное для них для всех в событиях, совершившихся почти двести лет назад. И он не помешал себе-графу сидеть на жесткой постели и, свесив голову, искать выход из почти безвыходного положения. Все так хорошо начиналось и все так плохо кончилось, что хоть пулю в лоб пускай! Так оскандалиться, так оскандалиться! Блестящий гвардейский офицер, поручик Великого князя Михаила Гренадерского полка, дважды отмеченный на плацу самим государем, несчетно раз награжденный за выправку в конном строю за точность парадного прохождения… И нужно было полюбить ослепительную Полину Белозерскую! Хотя ежели положить взгляд с другой стороны, то княгиня Полина - подарок судьбы, какой господь дарует не каждый день Прелестная, скучающая блондинка, молодая красавица, ровно на тридцать четыре года моложе безобразного плешивого супруга - такой увидел он ее впервые на балу у графини Паниной. И понял, что знакомство не ограничится любезными словами и туром вальса. И не ограничилось! А чем завершилось? Многоопытный князь всюду имел клевретов и наушников - подстерег забывших осторожность любовников. Подстерег на месте преступления и точно в момент преступления, - в своем собственном каретном сарае, ночью, в парадной золоченой карете с княжескими гербами! Правда, хоть и два лакея сопровождали князя, великой неосторожностью было с его стороны вторгаться в любовные утехи поручика Лукомцева. Оба лакея грохнулись головами о балки сарая и остались лежать, сердечные, тихонько постанывая. А плешивого князеньку Лукомцев без особой осторожности вынес на руках во двор и самолично погрузил по шею в навозный, ящик. Присланный поутру вызов граф не принял, ибо не мог сражаться с человеком, вываленном в навозе. И вот результат - княгиня, Полина с горя умчалась в Париж, а поручика графа Лукомцева по высочайшему рескрипту выслали сюда, в заштатный Страханский полк, в компанию офицеров, где пьют лишь пунш да сивуху, а в карты сражаются так грубо, что и столичного шулера оторопь возьмет. И хоть бы одна пригожая рожица в гарнизоне.
Граф, вздохнув, оторвался от грустных размышлений и вышел на двор. Совсем рассвело. Солнце озолотило верхи дерев. Надрывно голосили петухи. То там, то здесь взмыкивали коровы.
За спиной графа скрипнула дверь - доить свою буренку вышла Анюта. Лукомцев чаще общался с ее мужем, угрюмым неразговорчивым кузнецом Петром. Тот исправно снабжал поручика "зеленым вином", но жену от его глаз прятал. Впрочем, граф успел заметить, что Анюта довольно красива и стройна.
- Дозволь пройти, барин!
- Постой, красавица, - придержал ее Лукомцев. - Что ты неласковая такая, не заходишь ко мне. Посидели бы, поговорили.
- Некогда, барин, разговоры разговаривать. Да и о чем? У вас разговоры господские… Пусти!
Лукомцев притянул Анюту поближе. В ноздри ударил теплый аромат молока, сена, ржаного хлеба. У графа от напора чувств вдруг ослабели ноги. Воспользовавшись этим, Анюта выскользнула из его рук и скрылась в хлеву. Граф подпер дверь избы колом и бросился следом.
Анюта боролась молча, и только изнемогая, отчаянно позвала мужа. Тот проснулся не сра’зу, да еще и не сразу вышиб припертую дверь. Когда Петр вылетел во двор, граф Лукомцев уже выходил из хлева. В неистовстве Петр взмахнул колом - и граф в последний момент увидел встающее над землей солнце…
- Ужасти какие! - со страхом бормотал Ферапонт Иваныч.
- Маменька, боюсь, тут людей убивают! - плакался трясущимся голоском Павлуша.
- Упокой, господи, грешную душу недостойного раба твоего графского благороднейшего звания и беспутного состояния! - истово молился дьякон.
- А злодей-то, злодей Петрушка этот, его-то как? - забеспокоился Ферапонт. - Графа жаль, да туда ему и дорога! А убивца-то? Неужто сбежит, охломон?
Слава знал, что будет дальше, но говорить не хотел. Ибо, собственно, это было не знание, а видение - смутные картины, беспорядочно проносящиеся в мозгу. Он видел то стайку родственников графа, слетевшихся в родовое поместье раздербанивать - каждому по клочку - основательно порушенное лукомское состояние, то шагал в далекую каторгу с кандалами на ногах молчаливый Петр - и был видом таков, что даже соседи, такие же кандальные, без особой нужды старались не заговаривать с ним. А еще путано проступала Анюта, то одна, заплаканная, то с "графенком" на руках - забитая, быстро стареющая баба…
- Вставай, жертва науки! - благодушно сказал Семен. - Солнышко, правда, не встает, а заходит, но и закат - к пробуждению.
- Точно вам говорю, спит за пятерых сразу! - восторженно высказался Вовочка.
- Спит ли? - усомнился скептик Шура. - Скорей беспамятство.
- Милостивые государи! - пробормотал Слава, не открывая глаз. - Считаю ваше вторжение в мою, так сказать, личную жизнь… Объявите своих секундантов, господа.
- Мальчики, дайте мне! - прозвенел голос Вали. - Я поведу его к себе, пусть он там отдохнет, пока вы наладите аппаратуру для нового эксперимента.
Слава открыл глаза. Шура протягивал мензурку с водой. Радостный Вовочка скороговоркой объяснял перемену в ситуации:
- Пока ты дрых, мы втроем были у Лысого… Ну, у нашего старика, ясно? Он хоть и доктор, и профессор, а понимания не лишен и вообще парень с чувством. - И Вовочка опять кого-то передразнил: "Значит так, мои молодые неосмотрительные друзья. Случай, конечно, уникальный и грех нам всем будет, если не извлечем из него содержащееся в нем научное содержание. Стало быть, выделяю двух наладчиков, четырех лаборантов - и немедленно за работу, други мои, немедленно за работу!"
- В общем, завтра аппарат восстановим, - сказал Семен. - И ждем тебя к шести без опоздания.
- Пойдем, Славик, - сказала Валя. - На время ты будешь полностью в моей власти.
Слава вяло кивнул трем приятелям. Валя взяла Славу под руку. На улице он пошатнулся. Сцена убийства графа сидела в нем "по живому", он еще не ощутил себя полностью воскресшим. Валя с тревогой сказала:
- Боюсь, ты не дойдешь пешком. У тебя найдется рубль на такси? У меня только несколько копеек.
- Обойдется, - пробормотал Слава. - Даже будучи графом, я не езжал на такси, только в каретах. А карет нету, верно?
- Карет нету, - охотно поддержала Валя. - И породистых коней не найти. Ты ведь был лихим наездником, разве не так? Можно только пожалеть, что все это осталось в далеком прошлом.
Славе захотелось показать, что не все из прошлого в нем преодолено. И в парадной Валиного дома он с неожиданной - особенно для себя - силой схватил ее на руки и понес по лестнице. Перепуганная, она попыталась вырваться, он не пустил, и она быстро смирилась, опустив голову на его плечо, чтоб ему было удобней нести.
- Хорошо, - сказала она на площадке пятого этажа. Он с удовольствием смотрел на ее раскрасневшееся лицо. - Теперь я уверена в твоем скором выздоровлении, Славик.
А Слава пожалел, что в доме только пять этажей.
Квартира Валиных родителей была большая - на три комнаты. Отец и мать были дома. Валя - Слава это понял сразу - в семье командовала. Она решительно сказала:
- Мой друг Слава Соловьев. Впрочем, у него имеются другие имена и фамилии. Не смотрите с удивлением. Он жертва науки. Во многом виновата я сама, объясню потом, а сейчас ему надо поспать. Он полежит эту ночь на папином диване. Завтра из него будут изгонять внедренные посторонние личности, ликвидировать электронную порчу. Надеюсь, понятно? Во всяком случае - для первого знакомства…
- Изгонять посторонние личности? - протянул отец, высокий седоватый мужчина с умным насмешливым лицом, - раньше изгоняли бесов, - правда, молитвами, а не электроникой, было, наверно, не так эффективно, как ныне. А разреши узнать, Валюша, много в твоем друге внедрено этих хвостатых?.. Я имею в виду - посторонних личностей?
- Четыре! - сказала, как отрубила, Валя. - Возможно, и больше, но остальные пока в латентном состоянии. Папа, я не поняла - как насчет дивана?
- Насчет дивана - распоряжайся сама, Валюша. Не уверен, впрочем, что даже разложенного дивана хватит на пятерых, особенно если электронные личности, так сказать, акселератных габаритов.
Слава захохотал - ему сразу понравился этот ироничный и, по всему, добрый человек. Валя заверила отца, что внедренные личности - из прошлого, а в древности люди были щупловаты, что доказывают, например, выставленные в музеях стальные панцири и кольчуги.
Мать - невысокая, полная женщина с темными глазами - не принимала участия в шутках. Она достала белье и помогла Вале застелить диван, молча поглядывая на Славу. Внедренные хвостатые личности и прочая электронная порча - блажь, читал Слава в ее взгляде. А вот каков ты сам по себе, парень, без твоего электронного колдовства? Достоин ли моей дочери, ее-то, кажется, ты уже околдовал без всякой электроники, хоть и аттестуешься как жертва науки.
Возбуждать к себе жалость - прием, разработанный еще до научно-технической революции!