- Украл, изъял. - Макнульти выглядел удрученным. - Я только начал с этим разбираться, мистер Бакман; через двадцать четыре часа я буду знать больше.
Черт возьми, мы можем в любой момент его сцапать. Не думаю, что это так важно. Он просто какой-то проходимец, у которого хватило влияния, чтобы изъять свое досье из…
- Ладно, - перебил Бакман. - Идите спать. - Он повесил трубку, постоял немного, затем направился в свои внутренние кабинеты. Размышляя по дороге.
В главном кабинете Бакмана на диване спала его сестра Алайс. Одетая, как с острым неудовольствием отметил Феликс Бакман, в обтягивающие черные брюки и мужскую кожаную куртку, подпоясанную цепью с пряжкой из сварочного железа. В ушах у Алайс виднелись серьги-обручи. Она явно накачалась наркотиками. И сумела, как это нередко случалось, завладеть одним из ключей своего брата.
- Черт тебя подери, - рявкнул Бакман, торопливо закрывая дверь кабинета, прежде чем Герб Майм сумел бы заметить спящую.
Алайс зашевелилась во сне. Ее кошачья мордашка раздраженно нахмурилась. Затем правой рукой она потянулась вырубить верхнюю лампу дневного света, которую Бакман как раз включил.
Ухватив сестру за плечи - и без малейшего удовольствия ощупывая ее тугие мышцы, - Бакман привел ее в сидячее положение.
- Ну, что на этот раз? - поинтересовался он. - Термалин?
- Не-а. - Речь Алайс была, разумеется, не слишком разборчивой. - Гексофенофрина гидросульфат. Чистый. Подкожно.
Бакман двумя пальцами открыл ее громадные бледные глаза, которые сразу же уставились на него с бурным недовольством.
- Какого черта ты вечно сюда заявляешься? - спросил Бакман. Где бы она до упора не нафетишизировалась и (или) не накачалась наркотиками, Алайс всегда приволакивалась именно сюда, в его главный кабинет. И все объяснения, на какие она за все это время сподобилась, составляла невнятная фраза про "око тайфуна". Скорее всего, это означало, что здесь Алайс чувствует себя в безопасности от ареста - здесь, в центральных кабинетах Полицейской академии. Благодаря, разумеется, высокому положению своего брата.
- Фетишистка, - со злобой рявкнул ей Бакман. - Мы таких по сотне в день куда надо оформляем. Тебе подобных - в черной коже, в кольчуге из цепей и с искусственными пенисами. - Он стоял, шумно дыша и с ужасом чувствуя, что дрожит.
Зевая, Алайс соскользнула с дивана, выпрямилась и развела своими длинными, изящными руками.
- Вот славно, что уже вечер, - беззаботно сказала она с плотно зажмуренными глазами. - Теперь можно отправляться домой и лечь поспать.
- И как ты планируешь отсюда выбраться? - поинтересовался Бакман. Но он и сам знал. Каждый раз повторялся один и тот же ритуал. В ход пускалась подъемная труба для "изолированных" политических преступников: она вела от его самого северного кабинета на крышу, а следовательно, к стоянке шустрецов. Алайс приходила и уходила этим путем, беспечно пользуясь ключом своего брата. - В один прекрасный день, - сказал ей Бакман, - кто-нибудь из сотрудников будет использовать ту трубу по назначению и наткнется там на тебя.
- Интересно, что он тогда сделает? - Алайс взъерошила свой седой ежик. - Молю вас, скажите мне, сэр. Ну пожалуйста. Он что, повергнет меня в страшное раскаяние?
- Стоит только раз взглянуть на твою физиономию с этим пресыщенным выражением…
- Все знают, что я твоя сестра.
- Верно, знают, - резко сказал Бакман. - Потому что ты вечно сюда заявляешься. По какой-то чертовой причине - или вообще без причины.
Удобно усаживаясь на край ближайшего стола, Алайс серьезно посмотрела на брата.
- А тебя это и впрямь раздражает.
- Да, это действительно меня раздражает.
- Что именно? Что я прихожу сюда и ставлю под угрозу твою работу?
- Ты не можешь поставить под угрозу мою работу, - сказал Бакман. - Надо мной только пятеро начальников, не считая министра обороны. Все они про тебя знают и ничего не могут поделать. Так что ты можешь делать все, что тебе вздумается. - После чего Бакман, бурля негодованием, вышел из северного кабинета и по тусклому коридору направился в более крупный комплекс помещений, где он обычно и проделывал большую часть своей работы.
- Но ведь ты предусмотрительно закрыл дверь, - заметила Алайс, легко поспевая за ним. - Чтобы этот Герберт Вайн, Дайм, Айн-цвай-драй - как бишь его? - меня не заметил.
- Ты, - процедил Бакман, - омерзительна для любого нормального мужчины.
- А этот Каин нормальный? Откуда тебе знать? Ты что, с ним трахался?
- Если ты отсюда не уберешься, - тихо проговорил Бакман, поворачиваясь лицом к сестре, - я тебя пристрелю. А потом будь что будет.
Алайс пожала мускулистыми плечами. И улыбнулась.
- Ничто тебя не страшит, - упрекнул ее Бакман. - После той операции на мозге. Ты намеренно, методично позволила хирургам удалить оттуда все человеческое. И теперь… - он с трудом подыскивал слова; Алайс всегда сковывала его, лишая даже способности легко пользоваться словами, - теперь ты, - задыхаясь, выговорил он, - просто-напросто рефлекторная машина. Лабораторная крыса, которая без конца сама себя дурачит. Ты законтачена на узел удовольствия твоего мозга и по пять тысяч раз на дню нажимаешь кнопку. Все время - только когда не спишь. Интересно, чего ради ты пока еще обременяешь себя сном; почему бы тебе круглые сутки саму себя не дурачить?
Бакман ждал ответа, но Алайс молчала.
- В один прекрасный день, - сказал он тогда, - один из нас умрет.
- В самом деле? - осведомилась Алайс, приподнимая тонкую зеленую бровь.
- Один из нас, - продолжил Бакман, - переживет другого. И будет безумно этому рад.
Телефон пол-линии на большом столе зазвонил. Бакман машинально взял трубку. На экране появилась помятая, опухшая от дозы физиономия Макнульти.
- Сожалею, что потревожил вас, генерал Бакман, но мне только что позвонил один из моих агентов. В Омахе нет никаких записей о том, что на имя Ясона Тавернера когда-либо выдавали свидетельство о рождении.
- Стало быть, это вымышленное имя, - терпеливо проговорил Бакман.
- Мы сняли у него отпечатки пальцев и ступни, взяли образец голоса и сделали распечатку ЭЭГ. Затем мы отослали все это в Первый Центральный - общий банк данных в Детройте. И - никакого соответствия. Таких отпечатков пальцев и ступни, образца голоса, распечатки ЭЭГ не существует ни в одном банке данных на Земле. - Вытянувшись в струнку, Макнульти извиняющимся тоном пропыхтел: - Таким образом, Ясона Тавернера не существует.
Глава 8
Прямо сейчас возвращаться к Кати Ясон Тавернер был не намерен. Снова изводить Хильду Харт ему тоже не хотелось. Тогда он похлопал себя по карману пиджака. Деньги еще оставались, и с их помощью он был волен отправиться куда угодно. Пол-пропуск давал ему возможность отправиться в любую точку планеты. К тому времени, как его станут разыскивать, Ясон мог бы оказаться у черта на рогах - скажем, на каких-нибудь заросших непроходимыми джунглями островах Океании. Тогда его будут искать многие месяцы - особенно с учетом того, что в подобных местах неуловимость вполне можно купить за деньги.
На меня работают три фактора, понял Ясон. Деньги, привлекательность и индивидуальность. Нет, даже четыре - у меня еще есть сорокадвухлетний опыт секста.
Итак, квартира?
Но если я сниму квартиру, подумал Ясон, по закону потребуется, чтобы соответствующий чиновник снял отпечатки моих пальцев; дальше они обычным путем отправятся в центральный Пол-Банк… и когда полиция выяснит, что мои УДы поддельные, у нее уже будет прямой на меня выход. Одно влечет другое.
Значит, подумал дальше Ясон, мне нужен кто-то, у кого уже есть квартира. Записанная на его имя, зарегистрированная с отпечатками его пальцев.
А это значит - необходимо найти другую девушку.
Где бы мне такую найти? - спросил себя Ясон, и ответ тут же оказался у него под рукой. Да на любой первоклассной вечеринке с коктейлями! На такой, куда ходит много женщин и где ансамбль из трех мужчин, предпочтительно негров, играет фальшивую джазуху. все хорошо одеты.
А сам-то я достаточно хорошо одет? - задумался Ясон. Затем окинул придирчивым взглядом свой костюм под красно-белым светом громадной рекламы ААМКО. Конечно, не лучший его костюм, но в целом… Впрочем, мятый. Что ж, в сумраке вечеринки никто этого не заметит.
Ясон поймал такси и вскоре уже дошустровал до более пристойной части города, к которой он привык - привык, во всяком случае, за самые последние годы его жизни, его карьеры. После того, как достиг самой вершины.
Так-так, подумал Ясон. Мне нужен клуб, где я уже появлялся. Клуб, который я хорошо знаю. Где я знаю метрдотеля, гардеробщицу, цветочницу… если только и они, подобно мне, как-то не переменились.
Впрочем, пока похоже было на то, что никто, кроме него, не переменился. Никто и ничто. Перемена затронула только его положение. Его, но не их.
Клуб "Голубой Лис" в отеле "Хайет" в Рено. Ясон не раз там выступал; он знал все ходы и выходы, а также весь персонал как свои пять пальцев.
- Рено, - сказал он такси.
Такси красиво вырулило в колоссальный поток правостороннего движения. Ясон чувствовал себя вовлеченным в общий поток и наслаждался этим чувством. Затем такси набрало скорость и вошло в почти неиспользуемый воздушный коридор; ограничение скорости там составляло аж тысячу двести миль в час.
- Я хотел бы воспользоваться телефоном, - сказал Ясон.
На левой стенке такси открылась дверца, и оттуда выскользнул телефон с причудливо выгнутым шнуром.
Номер "Голубого Лиса" Ясон знал на память; набрав его, он дождался щелчка, а затем солидный мужской голос произнес: