Ты, подумал он, проститутка в душе. Причем твоя душа сама выставляет себя на продажу - раньше кого-либо другого. Хотя сама ты этого никогда не узнаешь. А если и узнаешь, то скажешь, что тебя к этому принудили. Да, верно, принудили, но кто? Джек? Дэвид? Ты же сама и принудила, подумал Ясон. Потому что тебе нужны двое мужчин сразу - вот ты и их и получаешь.
Бедняга Джек, подумал Ясон. Подонок несчастный. Ковыряешь себе лопатой говно в исправительно-трудовом лагере на Аляске и ждешь, пока эта умелая потаскушка с вывихнутыми мозгами тебя спасет. Валяй, не переводи дух.
Тем вечером, без тени удовольствия, он поужинал с Кати в ресторане итальянского типа всего в одном квартале от ее комнатенки. Похоже, она была смутно знакома с хозяином и официантами; во всяком случае, они с ней поздоровались, а Кати рассеянно откликнулась, словно плохо расслышала их приветствия. Или, подумал Ясон, словно она не вполне сознавала, где находится.
Эх, маленькая ты девчушка, подумал он, где же сейчас другая половина твоей головы?
- Эта ласанья очень вкусная, - заметила Кати, даже не взглянув на меню. Мысленно она казалась где-то далеко-далеко. Причем удалялась все дальше и дальше. Ясон ясно видел черты приближающегося нервного срыва. Но он недостаточно хорошо знал Кати; поэтому не имел ни малейшего представления, какую форму этот срыв может принять. Это ему совсем не нравилось.
- Слушай, Кати, - внезапно обратился он к девушке, стараясь застать ее врасплох. - Когда ты вырубаешься, что тогда происходит?
- А, ничего особенного, - ровным голосом произнесла она. - Я просто бросаюсь на пол и верещу. Еще, бывает, кого-нибудь лягаю. Любого, кто пытается меня удержать. Или еще как-то посягает на мою свободу.
- А сейчас тебе хочется так сделать?
Кати подняла голову.
- Да. - Лицо ее, как теперь заметил Ясон, превратилось в неподвижную маску - и искаженную маску страдания. Но глаза оставались совершенно сухими. На сей раз слез не ожидалось. - Я не принимала лекарства. Вообще-то я должна принимать по двадцать миллиграммов актозина после еды.
- Почему же ты его не принимала? - Душевнобольные никогда сами этого не делали, несколько раз Ясону приходилось сталкиваться с такой аномалией.
- Он отупляет мой разум, - ответила Кати, дотрагиваясь указательным пальцем до кончика своего носа так, словно это был некий ритуал, которому надлежало следовать неукоснительно.
- Но если он…
Кати резко сказала:
- Никто не вправе ебать мне мозги. Никого из мозгоебов я больше к себе не подпущу. Знаешь, кто такие мозгоебы?
- Ты только что объяснила. - Ясон говорил тихо и медленно, сосредотачивая все свое внимание на сидевшей перед ним девушке - словно стараясь удержать ее на месте, сохранить ее мозг пусть и в относительном, но все-таки равновесии.
Принесли кушанья. Ничего ужаснее Ясон в жизни не видел.
- Разве это не подлинно-восхитительная итальянская кухня? - спросила Кати, ловко наматывая спагетти на вилку.
- Да-да, - рассеянно согласился Ясон.
- Ты думаешь, я вот-вот отрублюсь. И не хочешь в это впутываться.
- Это правда, - подтвердил Ясон.
- Тогда уходи.
- Я… - Он замялся. - Ты мне нравишься. Я хочу убедиться, что у тебя все будет в порядке.
Ложь во спасение. Как раз такая, какую Ясон одобрял. Так все же было лучше, чем сказать: "Потому что, если я отсюда уйду, ты уже через двадцать секунд будешь звонить мистеру Макнульти". То есть выложить все то, что было у него на уме.
- Со мной все будет в порядке. Меня отвезут домой. - Кати вяло обвела рукой зал ресторана - клиентов, официантов, кассира. Повара, истекающего по том в пышущей жаром, плохо вентилируемой кухне. Пьяного в баре, тупо крутящего свой бокал с пивом "Олимпия".
Тогда Ясон, после тщательного расчета, уверившись, что поступает правильно, справедливо заметил:
- Ты не берешь на себя ответственность.
- За кого? Я не беру на себя ответственность за твою жизнь, если ты об этом. Это твоя забота. И не перекладывай ее на меня.
- Ответственность, - пояснил Ясон, - за последствия твоих действий по отношению к другим. Морально, этически ты просто плывешь по течению. Всплываешь тут и там, затем снова погружаешься. Как будто ничего не случилось. Уходишь, оставляя всем прочим подбирать знойные луны.
Подняв голову, Кати посмотрела Ясону в лицо и сказала:
- Разве я тебе навредила? Я спасла тебя от полов - вот что я для тебя сделала. Что, этого делать не следовало? Да? - Она повысила голос, не сводя с Ясона немигающих глаз и по-прежнему держа в руке вилку со спагетти.
Ясон вздохнул. Все, все без толку.
- Нет, - сказал он, - это следовало сделать. Спасибо. Я очень это ценю. - И только он это сказал, как сразу почувствовал к Кати стойкую ненависть. За то, что она таким образом его к себе привязывает. Этакая вот жалкая посредственность, нормалка девятнадцати лет от роду - и вот так привязывает к себе его, взрослого секста. Все это казалось до абсурдности невероятным; мысленно Ясону где-то даже хотелось смеяться. Впрочем - только "где-то". В целом же ему было не до смеха.
- Ты реагируешь на мое тепло? - спросила Кати. - Да.
- Ведь ты и впрямь чувствуешь, как моя любовь тянется к тебе? Да? Правда? Прислушайся. Быть может, ты даже ее услышишь. - Сама она внимательно прислушивалась. - Моя любовь все растет, и это нежный побег.
Ясон подал знак официанту.
- Что у вас тут толкового имеется? - быстро спросил он у официанта. - Только пиво и вино?
- Еще трава, сэр. Лучшего качества, "Акапулько-голд". И гашиш, первоклассный.
- А из крепкого спиртного - ничего?
- Нет, сэр.
Ясон жестом велел официанту удалиться.
- Ты обращался с ним как со слугой, - заметила Кати.
- Ага, - подтвердил Ясон и вслух простонал. Потом закрыл глаза и помассировал переносицу. Теперь вполне можно было идти до конца; в конце концов, ему уже удалось разжечь в ней гнев. - До чего же вшивый официант, - сказал он, - и до чего же вшивый ресторанишко! Давай свалим отсюда.
- Вот что значит быть знаменитостью, - с горечью произнесла Кати. - Теперь мне понятно. - Она наконец отложила свою вилку.
- Да что ты вообще понимаешь? - выпуская весь пар, прорычал Ясон. Роль миротворца теперь можно было оставить до лучших времен. А еще лучше - вообще к ней не возвращаться. Поднявшись со стула, он взял свое пальто. - Я ухожу, - сказал он Кати. И надел пальто.
- О боже, - простонала Кати, зажмуриваясь; кривящийся рот ее раскрылся. - Боже мой. Нет. Что ты наделал! Знаешь, что ты наделал? Понимаешь все до конца? Улавливаешь хоть что-нибудь? - А затем, так и не раскрыв глаз и не разжав кулаков, Кати завопила. Таких воплей Ясону слышать не доводилось. Словно парализованный, стоял Ясон, пока дикие звуки и вид ее искаженного, сведенного судорогами лица буквально били и колотили его, еще сильней отупляя. Это психотические вопли, сказал он себе. Продукт расового бессознательного. И исходили они не от личности, а с более глубинного уровня - от коллективной сущности.
Но понимание это никак ему не помогало.
Хозяин и двое официантов поспешили к их столику, так и не выпуская из рук меню. Ясон странным образом все видел и подмечал малейшие детали. Казалось, при этих звуках все вокруг замерло. Застопорилось. Клиенты, подносившие ко ртам вилки, опускавшие ложки, пьющие и жующие, - все это остановилось, и остался только жуткий, чудовищный вопль.
Кроме того, Кати выкрикивала обрывочные слова. Выдавала такие ругательства, словно всю жизнь только и занималась чтением надписей на заборах. Краткие, рубленые фразы, терзавшие в ресторане всех до единого, включая Ясона. Особенно его.
Хозяин, подергивая усами, кивнул двум официантам, и те стащили Кати с ее стула. Подняли за подмышки, а затем, повинуясь еще одному краткому кивку хозяина, выволокли девушку из кабинки, протащили через весь ресторан и вывели на улицу.
Расплатившись по счету, Ясон поспешил было за ними. Однако у выхода, придержав за руку, его остановил хозяин.
- Триста долларов, - сказал дюжий мужчина.
- За что? - поинтересовался Ясон. - За то, что ее выволокли на улицу?
- За то, что не вызвали полов, - ответил хозяин.
Мрачнее тучи, Ясон заплатил.
Официанты уже усадили Кати на тротуар у края мостовой. Она сидела молча, прижав ладони к глазам, раскачиваясь взад-вперед, а рот ее то и дело раскрывался, но звуков оттуда больше не выходило. Официанты с сомнением на нее смотрели, очевидно прикидывая, будут с ней еще проблемы или нет. Наконец, приняв общее решение, они поспешили обратно в ресторан. Ясон и Кати остались вдвоем на тротуаре под красно-белой неоновой вывеской.
Опустившись рядом с девушкой на колени, Ясон положил ей руку на плечо. На сей раз она не попыталась отстраниться.
- Прости меня, - сказал Ясон. Причем честно. - За то, что я так тебя оттолкнул. - Я решил, что ты блефуешь, сказал он себе, а это оказался вовсе не блеф. Ладно, ты победила. Я сдаюсь. Отныне все будет так, как ты захочешь. Только скажи. Еще он подумал: "Бога ради, только пусть все будет покороче. Отпусти меня как можно скорее".
Интуиция, впрочем, подсказывала Ясону, что покороче не получится.