Вот так и я усну сейчас в море, подумал Серебристое Облако, пришел мой конец. Но смерть почему-то уже не пугала его. Он поднял голову - посмотреть, окунулись ли отец с матерью тоже, но их не оказалось рядом, к его удивлению. Их нигде не было видно. Он был совсем один. Издалека донесся голос отца:
- Теперь выходи из моря, мальчик. Повернись и выходи на берег.
Да. Так он и сделает.
Он пошел к берегу, чувствуя, как с каждым шагом меняется его тело. Он все рос - и ввысь, и вширь, и понял, что превращается в мужчину, с каждым мигом становится старше. Плечи раздавались, грудь выпячивалась колесом, ноги обрастали мясом и крепли. Он ступил на каменистый берег воином в расцвете сил и глянул на свое нагое тело - это было тело мужчины, темное и волосатое. Он засмеялся. Он потер грудь и похлопал себя по ляжкам. Вдали виднелись огни стойбища, и он побежал к ним, чтобы всем рассказать, какое диво с ним случилось.
Но на бегу с ним происходило не менее странное: он продолжал стареть с каждым шагом. Время держало его крепко и не хотело отпускать. Детство он оставил в море и вышел в расцвете мужества - а теперь он задыхался, потом стал ловить ртом воздух и бежал уже трусцой, а там перешел и на шаг. Потом захромал и стал спотыкаться - что-то сделалось с левым бедром, вся нога отказывала и болела. Он взглянул на нее - она была вся в крови, словно зверь разодрал ее когтями. Да, вспомнил Серебристое Облако, мы охотились, и снежный барс бросился на меня сверху.
Как трудно стало идти. Как я стар и как устал. Не могу больше держаться прямо. И все волосы на теле поседели.
Все у него теперь болело. Он чувствовал, как уходит из него сила. Какой странный, тревожный сон! Сначала мальчик вошел в море, потом вырос и быстро состарился, и вот он умирает в чужом краю далеко от моря, где земля холодная и твердая и дует сухой ветер, и нет никого из близких вокруг. Где Высокое Дерево, где Прекрасный Цветок - где Серебристое Облако?
- Помогите, - закричал он во сне и сел. - Море убило меня! Море... море...
Рядом кто-то был. Он моргнул и приоткрыл глаза. Около него на коленях стояла Ведунья и с беспокойством смотрела на него. Серебристое Облако попытался овладеть собой. Он трясся, как больная старуха, и грудь у него тяжело вздымалась. Никто не должен видеть его таким - никто. Вождь нашарил свой посох, оперся на него и неловко встал.
- Сон, - пробормотал он. - Дурной сон. Надо сейчас же принести жертву. Где жрица? Найди мне жрицу!
- Она ушла. Ушла приводить в порядок алтарь.
- Какой алтарь? Где?
- У Трех Рек. Что с тобой, Серебристое Облако? Ты как будто все позабыл.
- Это из-за сна. - Он шагнул вперед, опираясь на посох. В голове понемногу прояснялось. Внизу, в долине, сливались три реки.
Да. Долгое паломничество, повернувшее племя вспять, завершилось. Они разбили стан на длинном пологом плато, которое спускалось к долине Трех Рек. В туманном рассветном сумраке Серебристое Облако различал эти реки - самая большая неспешно текла с севера, неся на себе обильный груз льда, а две более узкие и быстрые речки впадали в нее под острым углом с востока и запада.
В прошлом году - а казалось, что давным-давно - они стояли здесь много недель, и это было голодное время, пока Богиня не сотворила чуда и не послала им стадо северных оленей, тоже до того обессиленных голодом, что охотникам легко удалось отогнать десяток к обрыву. Какая прекрасная добыча им досталась! В благодарность они построили Богине у слияния рек великолепный алтарь из самых больших глыб, Какие только смогли поднять, и украсили его особенным блестящим камнем, который откалывали от скалы тонкими пластами. А потом двинулись дальше, продолжая свой долгий путь на восток.
И вот они вернулись сюда.
- Я не вижу там жрицы, - сказал вождь Ведунье.
- Она должна быть у алтаря.
- Я вижу алтарь, но не вижу жрицы.
- Твои глаза уже никуда не годятся, Серебристое Облако. Дай-ка я посмотрю. - Ведунья стала впереди него, глядя в покрытую туманом долину.
- Да, ты прав, ее там нет, - озабоченно сказала она. - Должно быть, уже возвращается. А говорила, что проведет там все утро, молясь и очищая алтарь.
- Серебристое Облако! Серебристое Облако!
- Жрица? Что с то...
Жрица бегом поднималась по тропе, ведущей из долины. Лицо ее пылало, одежды сбились, и она так тяжело дышала, будто всю дорогу так и бежала бегом.
- Что? Что такое, жрица?
- Чужие!
- Где?
- Повсюду вокруг алтаря. Я их не видела, но их следы везде. Длинные ступни - я их знаю. Они везде на мокрой земле. Следы свежие, Серебристое Облако. Их там внизу полно. Мы пришли в самую гущу Чужих!
Глава 5
НЕПОНИМАНИЕ
22
- Ну, как там наш мальчик? - спросил Хоскинс, зайдя к ним на следующее утро.
- Почему бы вам самому не посмотреть, доктор?
Хоскинс ответил шутливо, но с долей раздражения:
- А почему вы все время называете меня "доктор"?
- Потому что вы доктор, насколько я знаю, - сказала она, вспомнив горделивого "доктора физ. наук" на табличке в его кабинете.
- У меня степень по физике, вот и все.
- Степень есть степень.
- А вы привыкли обращаться к своим шефам "доктор", верно? Особенно к мужчинам?
Мисс Феллоуз опешила. Да, Хоскинс попал в точку: все руководящие лица в больницах, где она работала, имели степень по медицине. Большинство, хотя и далеко не все, были мужчинами. И у нее вошло в привычку вставлять "доктор" в каждую фразу при разговоре с теми, кому она подчинялась.
Ее муж тоже был доктором - доктором физики, как и Хоскинс. Интересно, если бы их брак продержался подольше, она бы и его тоже называла доктором, как Хоскинса? Странная мысль. Она теперь редко вспоминала о муже: самый факт ее замужества, того, что у нее был муж, казался ей чем-то далеким и неправдоподобным. Ведь это было так давно и длилось так недолго.
- А как бы вы хотели, чтобы я вас называла? - спросила она. - Мистер Хоскинс?
- Здесь почти все зовут меня "Джерри".
- Нет, я не смогу.
- Не сможете?
- Это неудобно.
- Неудобно, - задумчиво повторил Хоскинс. - Неудобно называть меня "Джерри". - Он внимательно присмотрелся к мисс Феллоуз, точно видел ее впервые, и его широкая физиономия расплылась в приветливой улыбке. - Экие у вас официальные манеры. Я и не предполагал, насколько официальные. Хорошо: Можете по-прежнему звать меня "доктор Хоскинс", если вам так удобнее. А я буду звать вас "мисс Феллоуз".
К чему это он? Уж не собирался ли он перейти на "Эдит"?
Так ее никто не называл. Почти никто: и пяти человек на всем свете не наберется. А так она была "мисс Феллоуз" даже для себя самой, когда думала о себе в третьем лице, что случалось нечасто. Просто привычка - она над этим никогда не задумывалась. Но теперь ей пришло в голову, что думать так о себе очень странно. Это слишком строго, слишком чопорно. Кажется, я с годами стала чудаковатой, сама того не заметив, подумала она.
Хоскинс продолжал смотреть на нее с улыбкой.
А ведь он очень милый, вдруг осознала она, очень симпатичный. Раньше она этого тоже не замечала. В предыдущие их встречи он представлялся ей собранным, сдержанным, неуступчивым - лишь изредка проглядывало в нем нечто человеческое. Но, возможно, таким его делало напряжение последних дней перед экспериментом; теперь же, когда изъятие из времени состоялось и успех проекта обеспечен, Хоскинс отошел, помягчел, вернулся к своему обычному состоянию. И оказался очень славным.
Мисс Феллоуз вдруг стало интересно, женат Хоскинс или нет.
То, что она хоть на миг позволила себе такую мысль, удивило и смутило ее. Ведь он же говорил ей недавно, что у него есть сын. Маленький мальчик, который едва научился ходить.
Конечно же, Хоскинс женат. Конечно же. Что это взбрело ей в голову? Мисс Феллоуз в ужасе отогнала от себя неподобающую мысль и позвала:
- Тимми! Тимми, иди сюда!
Мальчик, как и Хоскинс, пребывал в жизнерадостном, общительном настроении. Он хорошо выспался, хорошо поел и сейчас выскочил из спальни, нисколько не стесняясь Хоскинса - наоборот, храбро подошел к директору и защелкал.
- Вы думаете, он говорит что-то, мисс Феллоуз? Не просто издает звуки, чтобы послушать самого себя?
- А как же иначе, доктор? Вот и доктор Макинтайр спрашивал у меня то же самое, когда услышал Тимми. Как можно сомневаться в том, что это язык - к тому же весьма сложный?
- Доктор Макинтайр очень консервативен и не делает поспешных выводов.
- Я тоже не делаю. Однако это настоящий язык - или я уж не знаю, как люди разговаривают.
- Будем надеяться, мисс Феллоуз. Непременно будем надеяться. Если мы не найдем способа общаться с Тимми, вряд ли затраты по его доставке оправдают себя. Мы, естественно, хотим, чтобы он рассказал нам о своем мире все, что возможно.
- Расскажет, доктор. Не на своем языке, так на нашем. Мне сдается, он выучит наш язык задолго до того, как мы с вами освоим неандертальский.
- Возможно, вы и правы, мисс Феллоуз. Время покажет, не так ли? Время покажет. - Хоскинс присел, чтобы сравняться с Тимми, ухватил мальчика за ребрышки и легонько пощекотал - видно было, что он умеет обращаться с детьми. Тимми это понравилось. - Крепкий какой парнишка. Сильная порода. Значит, английский будем учить, да, Тимми? А потом ты продиктуешь нам книжку о жизни в палеолите, и все захотят ее прочесть, и она станет первоклассным бестселлером - вот и оправдаешь наши капиталовложения, а, Тимми? - Хоскинс посмотрел на мисс Феллоуз. - Нет нужды говорить вам, сколько всего зависит от этого мальчика. Дело не только в деньгах, но и в будущем нашей научной работы.