Николай Николаевич потянул еще раз - замок заверещал по-кроличьи:
- Не замай, кому говорю! А-я-яй!
Николай Николаевич с натугой повернул кольцо.
- Ну погоди у меня… - угрожающе сказал замок - и открылся.
Тяжелая крышка с тихим пением отскочила и встала почти вертикально.
Сундучок был полон доверху, его содержимое было накрыто грязноватой серой тряпицей.
- Ты не спутай ничего, - кот приподнял с подушки голову. Он глядел с подозрением и строго: настоящий завхоз. - Там у меня все по порядку складено. Что сверху лежит?
- Портянка, - неуверенно сказал Николай Николаевич и потянул тряпицу за край.
- Экой ты!.. - Кот заволновался, вскочил. - Нетути там никаких портянок. С самого верху чего лежит?
Николай Николаевич взял в руки нечто похожее на пучок сухой травы, показал коту.
- То-то… - проворчал кот и лег, успокоившись. - Пиши: номер первый - букетик-семицветик.
- Что же, я так и буду взад-назад от стола к столу бегать? - недовольно спросил Николай Николаевич.
- А ты стол поближе подтяни, так способнее.
- Не лучше ли наоборот? - Николай Николаевич взялся за боковые ручки сундука.
- Ну давай, коли подымешь… - усмехнулся кот.
Расставив ноги, Николай Николаевич крякнул - сундук ни с места.
- Гляди, пупок разошьется, - кот, довольный, завертел хвостом. - Иди-ко лучше к столу да пиши, что велено: номер первый - букетик, знамо дело, семицветик.
- И на что тебе этот букетик? - Записав, Николай Николаевич вертел сухую травку в руке. - Того гляди рассыплется.
Он ожидал чудес, а из сундука пахло затхлым бельем и еще чем-то солдатским. От букетика щекотало в носу.
- А ты подыши на него… - посоветовал кот.
Николай Николаевич дохнул - букетик зашевелился в руке, стебли сразу набухли влагой, повеяло болотной сыростью.
И вдруг на кончике одной травинки повисло что-то вроде ярко-красной светящейся капли. Рядом, шевелясь, загорелись еще два - синий и зеленый - огонька.
Николай Николаевич присмотрелся - это были три крохотных цветка. От каждого во все стороны шел тихий разноцветный треск.
- Да не бойся, не обожжешься, - сказал кот. - Сколько там цветочков осталось? Три? А ведь семь штук было. Так с боку и напиши в скобочках: три цветочка. Колер обозначь после двоеточия.
Сутулясь, Николай Николаевич старательно писал, потом спросил:
- Стёпа, а зачем они тебе?
- Спробуй - узнаешь, - усмехнулся Степан Васильевич. - Оторви венчик и съешь.
- Как это "съешь"?
- А так: разжуй и проглоти. Лучше синенький, он скуснее.
- И что будет?
- Худа не будет. Спробуй.
Николай Николаевич осторожно отщипнул ногтями синий цветок - на месте обрыва тотчас засветился новый, того же цвета бутончик.
Прикусил лепесток - на вкус кисловато, как заячья капуста.
Вдруг комнату тряхнуло, стол наклонился, стал пухнуть, расти, расплываться по краям, дергаться. Донесся голос кота:
- Спрыгни со стула-то, спрыгни.
Николай Николаевич раскинул шелестящие руки (широкими, пестрыми стали рукава) и с цокотом спрыгнул на паркетный пол.
Глянул вниз - ужас, ноги ссохлись, тонкими стали, желтыми, как обструганные палочки, и в чешуе. Пальцы когтистые растопырились в три стороны, об пол стучат.
Повернул головенку - направо, налево растопырены толстые крылья, грудь вперед выкатилась, желтые перышки заструились по ней к животу.
Круглый глаз скосил - огромаднейший кот лежит на диване, лапы под белой меховой грудью, склабится:
- Хе-хе…
- Хе-хе, - хотел передразнить его Николай Николаевич, а получилось: "Ко-ко-ко…" И забегал, забегал, суетясь, меж толстых ножек стула, зацокал сердито когтями, заплескал с шумом крыльями Николай Николаевич:
- Ко-ко-ко…
- Вот это финт! - сказал он, очнувшись и увидев себя сидящим на полу на корточках, руки назад.
- Испугался? - спросил с усмешечкой кот.
- Что ты! - с жаром сказал Николай Николаевич и поднялся. - Я второй съем, можно?
- Можно-то можно, да лучше не надо, - уклончиво ответил кот. - Зелененький съешь - рыбой станешь, это ванну сперва налить надо. Наплещем, надрязгаем, потом убирайся. Да и сырости я не люблю.
- Ну, а если красный?
- Жеребцом станешь, а места здесь мало. Мебель всю перекрушишь, пол провалится, чего доброго. Что соседи снизу будут говорить? За это и из белокаменной нас с тобой выселить могут… на сто первый километр.
Поразмыслив, хозяин вынужден был с гостем согласиться.
- А шапка-невидимка у тебя есть? - спросил он. - А скатерть-самобранка? А ковер-самолет?
- Ай, похерили, - сокрушенно сказал кот и, задрав заднюю ногу, почесал у себя за ухом. - Одну только скатерть вернули, да и то в таком виде, что стыдно глядеть.
- Покажи! - загорелся Николай Николаевич.
- А вот она сверху лежит.
Скатерть оказалась той самой застиранной серой тряпицей с бахромой по краям - Вот какая грубая, - расстроенно сказал кот. - А раньше была: в кучку сжал, в сумку склал - и пошел себе дале.
Николай Николаевич расстелил скатерть на письменном столе, прижмурясь, представил себе бутербродики с креветками, с лимоном и с цветочками из холодного масла…
Под скатертью зашевелилось, проступило круглое. Поднял - кислый запах щей, дешевая фаянсовая тарелка.
- Вот, полюбуйся, - фыркнул кот, перепрыгнув с дивана на стол, - щи укладны да сухари булатны. Испортили вещь…
17
В полночь, когда у хозяина воспалились глаза, а кот стал жмуриться и тереть лапой нос, инвентаризацию пришлось упростить. Николай Николаевич вынужден был отказаться от намерения ощупать и опробовать каждую вещь: просто доставал из сундучка и со слов своего постояльца регистрировал.
Скромный по размерам сундучок оказался очень вместительным.
Самой крупной вещью в нем был кувшинец о двенадцати рылец с живой и мертвой водой: высотою с полметра, похожий на окаменевшее морское диво. Два рыльца были отбиты, и ручка треснута, но зеленая сургучная печать сохранилась, а в этой печати, как сказал Степан Васильевич, и состоял весь секрет.
Мертвая вода отдавала сероводородом, и Николай Николаевич ее только понюхал, пить не стал. Живую воду - попробовал. Ну, что тут скажешь? Горилка - она горилка и есть.
- Так-так-так, - лежа на диване и водя головой от стола к сундучку и обратно, бормотал Стёпа. - Серебряное блюдо - в наличии, золотое яичко - придадено… Вынимай осторожненько. Не разбей гляди, беда будет. Большая беда. Землетрясение там или война… Сколько их переколотили, этих яиц, - ни разу добром не кончалось. Пялечко с иголочкой, кукла-советчица - это женские вещи, нам неинтересные. Платочек желтенький… забыл для чего. Право слово, забыл. Ты, брат, не тряси его, а то вытрясешь трех мужиков и будешь их всю жизнь кормить да поить. Топорик? Это не наш топорик, чужой приблудился, отставь-ка его в сторону. У нас топоров быть не бывало… Сабля - дело другое, только она не действует. Ржа изъела… Дальше дудочка, войско вызывать…
- Эта, что ли? - не поверил Николай Николаевич.
Он поднес деревянную свистульку к губам.
- Я те свистну! - рассердился кот. - Ишь, просужий какой! Войско ему понадобилось… Ложи в кучу, тебе говорят!
Стёпа долго еще брюзжал и успокоился лишь тогда, когда злополучная дудочка скрылась под грудой другого инвентаря.
- Погоди-ка, а это что такое? Вроде похоже… Нет, не то: это огненный палец, стены прожигать, нам без надобности… Графинчик-самоподавчик, сумочка-самотрясочка, ну-ка выверни ее наничку… Обозначим: неисправна. Ах, посыпалось? Пиши: сыплется, а что - неизвестно. Так, а это у нас флакончик с летучей водой… Не нюхай, вес потеряешь. Будешь под потолком летать, и со службы тебя уж точно выключат. Что еще?
- Зеркальце карманное прямоугольное одинарное, - сообщил Николай Николаевич. - С отбитым уголком.
- Это тебе не надо, - буркнул кот. - Совсем бесполезная вещь.
- Почем ты знаешь? - возразил Николай Николаевич, - Может, как раз это мне и надо.
- А я говорю, не надо, - сказал кот. - Занеси в реестрик и положи в кучку.
- Под каким названием?
- Там на обороте указано. Так и пиши.
На тыльной стороне зеркальца старинными буквами было написано: "Себя зерцало".
- Посмотреться можно? - спросил Николай Николаевич, внеся в реестрик соответствующую запись.
- Прямо как баба! - проворчал Степан Васильевич. - Ладно, смотрись.
Николай Николаевич с любопытством взглянул - и увидел собственное отражение.
Отражение, впрочем, было какое-то не такое, диковато искривленное. Вдобавок по нему бежали телевизионные помехи, похожие на витые электрические провода.
- Ну, налюбовался? - нетерпеливо спросил кот. - Я ж говорю: бесполезная вещь. Волосы в ушах выщипывать… Положи и действуй дальше.
- Да там нету больше ничего, - сказал Николай Николаевич. - Пусто.
- Как то есть "пусто"? - не поверил кот. - Быть того не может. Пошарь как следует.
- Пусто, я говорю.
- Вот народ, - проговорил Стёпа. - Ничего нельзя доверить. Неужели слямзили?
Он соскочил с дивана и, став на задние лапы, заглянул в сундук.
- Ну, как же пусто? Вон блестит. Ишь ты, дрянь, в уголок закатилась. Вынимай.
- Так это ж помада губная, - разочарованно сказал библиотекарь. - На что она нам?
- Прямо, помада, - возразил Степан Васильевич. - Ставь номерок и пиши: "Либесцауберштифт." - Это что, по-немецки? - удивился Николай Николаевич.