- Да не так они тебе нужны, как им. Для тебя книги - жизнь, а для них инструмент, как отвертка. Ты берешь в руки томик - у тебя лицо шелковое становится, губы - как у ребенка. А они уголки у страниц отрывают для зубочистки. "Общее дело"…
Николай Николаевич был растерян. Впервые он слышал от Анечки так много слов сразу, и каких слов!
- Ну, знаешь ли… - пробормотал он обиженно выпяченными губами.
- Что "знаешь", что "знаешь"? - вскрикнула Анечка, всё еще перекрывая руками двери в зал.
Вошли двое школьников в форме и посмотрели на них как на ненормальных.
- Не ожидал я от тебя это услышать, - сказал Николай Николаевич, выдав им учебник Пёрышкина и отпустив с миром. В руках у них были портфели, и неизвестно, сколько Пёрышкиных там лежало, изрисованных вдоль и поперек, но и те, что им выдал Николай Николаевич, были немногим лучше. - Ну, Калерия Ивановна куда ни шло, но от тебя…
- А что Калерия Ивановна? - тусклым голосом сказала, отвернувшись к стенду с газетами, Анечка. - Такой же ненужный человек…
- Да не говори ты этого слова! - закричал Николай Николаевич. - Зачем говорить слова, которые ничего не значат?
- Это слово значит многое, Коля. И ты прекрасно знаешь, что оно значит.
- Понятия не имею… - буркнул Николай Николаевич и побагровел. Но тут же, испугавшись, что Анечка начнет объяснять, сам заговорил поспешно: - Знаю я, почему ты не хочешь, чтобы я выходил в зал.
Анечка растерянно обернулась.
- Почему? - спросила она тихо, и Николай Николаевич понял: не это.
Но уже не в силах остановиться от смущения, забубнил:
- Знаю. Знаю.
Анечка послушала, подивилась, снова повернулась к нему спиной.
И тут, глядя на эту худую, жалкую спинку со странно покатыми плечиками и проступающими сквозь халат лопатками, Николай Николаевич понял: ему не уйти. Он почувствовал на губах солоноватый вкус ее серых, запачканных чернилами ладоней. "Нет! - закричало в нем. - Нет!" Это было так страшно, что должно было что-то случиться.
Обязательно должно было что-то случиться.
13
И случилось: пришла его дивная фея.
Она никогда являлась так рано, было всего только двенадцать часов.
На плечах ее было клетчатое осеннее пальтишко, рыжие густые волосы - в мелких бусинках дождя.
- Извините, - сказала она поспешно, задыхаясь еще от бега по лестнице. - Извините, Николай Николаевич, мне надо с вами поговорить.
Подбородок Николая Николаевича подпрыгнул, губы задрожали.
Помертвев, он присел на край стола.
Шаровая молния за стендом, радуга между книжными полками, синий дождь с потолка - ничто не могло уже удивить Николая Николаевича: фея знала его имя-отчество, но откуда? И, главное, зачем?
Щеки Николая Николаевича загорелись, сквозь стекла рабочих очков они казались круглыми, как райские яблочки. Лицо от восторга приобрело глуповатый и дерзкий вид.
- Да? Я весь внимание, - сказал он как бы с вызовом. - Что вам угодно?
- Не надо так, Николай Николаевич, - проговорила она печально, с видимым удовольствием выговаривая его имя. Одного воспоминания об этом хватило бы ему на всю оставшуюся жизнь. - Вы, конечно, должны меня презирать, я вас очень подвела.
- Почему же? - чужим, каким-то писклявым голосом сказал Николай Николаевич. - Презирать вас я никак не могу.
- Я пришла, чтобы сказать вам: не думайте обо мне плохо. Я не спала всю ночь.
Она отвернулась и шмыгнула носом.
- Простите меня, пожалуйста.
Из комнаты в комнату бесшумно прошла Анечка. Она вся скособочилась от тяжелой стопки книг, которую несла. Косой глаз ее совсем закатился.
- Я на вас не сержусь, - быстро сказал Николай Николаевич. - Тем более что…
Фея ждала. - …тем более что меня всё равно переводят на абонемент. Ведь вы не ходите в абонемент?
Фея молчала. Похоже, она ожидала чего-то другого.
- Значит, мы больше не увидимся, - подвел черту Николай Николаевич.
- Да? - сказала она наконец. - Жаль.
И ушла.
В глубокой задумчивости Николай Николаевич подошел к стеклянной двери, заглянул в зал. Там полно было школьников второй смены, забежавших перед уроками, чтобы что-нибудь друг у друга скатать. Была там престарелая пенсионерка, увлеченно сморкавшаяся над "Новым миром". Было трое-четверо диковатых студентов, засевших с утра: в двадцать два сорок пять их придется чуть ли не под руки выводить из зала, а они, упираясь, будут перелистывать на ходу учебники.
Привычная утренняя публика… Вечером пойдут другие: старшеклассники - готовиться к сочинению (часто целым классом, и это хуже всего, потому что в зале начинается содом - смешки, записочки, чуть ли не хоровые песни), студенты - рассеянно листать монографии… пять-шесть читателей знающих и следящих, с ними Николай Николаевич особенно любил работать.
Что в абонементе? Выдавать засаленные детективы, разрозненного Конан-Дойля, случайную фантастику… Второсортная жизнь.
14
Кот услышал, наверное, как звенели ключи, вышел навстречу из комнаты и сел столбиком на пороге.
- Явился, князюшко мой? - ласково сказал он, и Николай Николаевич удивился еще раз его сипловатому голосу. - Хотел я тут тебе порядок навести, да тряпки не нашел. Как же ты живешь без тряпки?
- Так вот и живу, - усмехнулся Николай Николаевич. - Я, брат Стёпа, и без многого другого живу.
- Что так рано сегодня? - спросил кот, пропустив мимо ушей последнее его замечание.
- Приболел, - угрюмо ответил Николай Николаевич, разуваясь у входа. - Отпросился.
- Ах ты, мать честная, - сокрушенно сказал кот. - Что за лихоманка к тебе привязалась? А я-то хотел тебе дельце одно поручить…
- Что за дельце?
Они оба, Николай Николаевич, а по пятам за ним кот, прошли на кухню.
- Так, реестрик один составить.
- Какой реестрик? - удивился Николай Николаевич.
- Да тут… - замялся кот. - На мне материальная часть висит. Я у них вроде завхоза.
- У кого "у них"? - Николай Николаевич сел на стул. - Что ты мелешь, Стёпа?
Кот обиделся.
- Ну, мелю не мелю - не твоего ума дело, - высокомерно ответил он. - Хотел тебя попросить, да закаялся.
- Брось, Степан Васильевич, - примирительно сказал Николай Николаевич. - Я вон рыбки тебе принес.
Покобенившись еще минут пять-шесть для порядка, кот пошел на примирение.
- Надо мне в своем хозяйстве порядок навести, переписать кое-какой инвентарь. Стар становлюсь, путаю много. Посулю кому - ан нету, выдано или утрачено. Ты человек образованный, помоги старику.
- Какое же у тебя, старика, имущество? - спросил Николай Николаевич.
- Конечно, не то, что раньше, утратил многое, но есть еще кое-что, уберег.
- Да где же твое имущество?
- А вот поедим, тогда. У тебя, я чай, от голода кишки спеклись.
- Тебе в угол на полу или за столом будешь есть?
- За столом, коли не брезгуешь.
15
Поужинали на кухне.
Кот ел аккуратно, не чавкая, только сопел да время от времени поправлял лапой сползавшие с тарелки куски.
Табурет был низковат, и Николай Николаевич принес и подложил ему подушку.
За столом вели неторопливую беседу.
- Ну, с работы тебя не выключили пока?
- На абонемент перебросили.
- Это что же, понижение али как?
- Да уж не повышение.
Кот негодовал:
- Что за дело: живыми людьми бросаться? Совсем баба счумилась. Жалобу надо писать.
- Не умею да и не люблю.
- Я те научу. В старое время горазд я был слезные письма писать. Веришь ли, - кот хехекнул, - одному мужику даже письма любовные сочинял: "Мурлышечка ты моя…" Умора!
16
Отужинав, гость и хозяин перешли в комнату.
- Ну, и где твой багаж? - спросил Николай Николаевич, озираясь.
- А вот, или не видишь?
У двери стоял в углу маленький, зеленый, окованный железом сундучок.
- Постой, постой, - озадачился Николай Николаевич. - Я ж тебя на ключ запирал. Как эта вещь сюда попала?
Кот вспрыгнул на сундук, самодовольно по нему прошелся.
- А это, брат ты мой Коля, дело тайное. Фики-мики.
- Что, что? - Николай Николаевич присел на корточки, пощупал руками сундучок.
- Фики-мики, говорю, - пояснил кот. - Чуждое для тебя дело.
Сундучок был небольшой, но крепкий, на гнутых кованых ножках и весь оплетен крест-накрест железными полосами. Зеленая краска на деревянных стенках пообтерлась уже, но в целом это была вещь.
Особенно хороши были узорные решеточки на боках возле круглых ручек.
Николай Николаевич потрогал висячий замок - он не поддавался, как влитой.
- Любуешься? - свесив голову с сундучка, спросил кот.
- Хорош, - восхищенно сказал Николай Николаевич. - А что там внутри?
- Лыка ручня, конопели пучня, кленово полено да соломы беремя, - загадочно проговорил Стёпа.
- Я серьезно.
- А коли серьезно, возьми меня под ташки и отнеси на диван. Притомился я, цельный день на ногах.
Николай Николаевич бережно взял кота под брюхо и перенес на подушку.
Кот прилег на бок, потянулся всеми лапами, скомандовал:
- Бери бумаги лист да садись к столу. Пиши: "Реестрик". Написал? Хорошо. Под номером первым у нас пойдет… - почесал лапой переносицу. - Отмыкай, что ли.
Николай Николаевич с опаской наклонился над замком, потянул на себя кольцо.
- Не замай! - сказал замок таким гулким басом, что Николай Николаевич, отпрянув, вопросительно поглядел на кота.
Кот кивнул поощрительно.
- Балуется. Не слушай ты его…