Всего за 100 руб. Купить полную версию
Впервые вижу, как он улыбается. Оказывается, очень славно, совсем по-детски. Бедолага - я же его целую неделю на бутербродах держу. Надо придумать что-нибудь поинтереснее.
Батори на кухне молча и сосредоточенно чистит картошку.
На осознание этого простого факта мне требуется некоторое количество времени и усилий.
- Это твой вампир? - уточняет подошедший сзади Кристо. - Я его на всякий случай не трогал. И не боялся.
- Это ещё как посмотреть, кто чей, - флегматично отзывается Батори, выковыривая глазок. - Лили, вам известно, от чего возникает гастрит? А как трудно он лечится? Человеческое тело, Лили, крайне хрупко. Его надо беречь. А вы бутербродами питаетесь. Два раза в день.
- Давайте нож. Я дочищу.
- Нет. Вы лучше примите душ. Я отсюда чувствую, что вы только что активно двигались. Танцевали?
Я краснею.
- Да.
- Замечательно. Ужин будет готов где-то через сорок минут.
После душа я обнаруживаю, что от растерянности забыла взять полотенце и халат. Мою одежду уже крутит, урча, стиральная машинка, и я застываю в раздумье: то ли остановить процесс и надеть на себя мыльные джинсы и толстовку, то ли подождать, пока машинка их всё-таки достирает. Мелькает мысль попросить полотенце у Кристо или Батори, но к кому стыднее с этой просьбой обратиться, я не в состоянии решить. Пацан какой-то блаженный - с него станется просто распахнуть дверь и задумчиво на меня уставиться. Батори же потом год будет зубоскалить и отпускать двусмысленные шуточки о причинах моего к нему обращения.
Я с ожесточением рву с карниза весёленькую, в рыбках и яхтах, полупрозрачную пластиковую занавеску и тщательно в неё драпируюсь. Шурша и похрустывая на ходу, шествую через коридор и гостиную - Кристо поднимает от словаря удивлённый взгляд, но, слава Богу, молчит - и закрываюсь в спальне.
Господи, ну как же хорошо, что Батори всё это время был на кухне!
Я выпутываюсь из рыбок и корабликов и с облегчением переодеваюсь в домашний костюм: длинные просторные юбку и футболку.
- Зачем вы громили ванную? - любопытствует за столом упырь. На ужин он приготовил отварной картофель и жареную кровянку на шкварках. Поскольку на его руке белеет пластырь, я не интересуюсь, откуда у меня в доме колбаса. Кристо рассматривает пластырь внимательно и очень серьёзно.
- Ничего я не громила.
- Да? Мне показалось, что что-то рвали, что-то громыхало. А потом что-то шло и шуршало. Признайтесь, вы зачем-то нарядились в занавеску?
Чёртов упырь, что ему стоило, как всегда, говорить по-галицийски? Нет, надо было перейти на немецкий.
Я успешно игнорирую неуместный вопрос, но, к сожалению, не Кристо. Он кидает на меня взгляд достаточно красноречивый, чтобы подтвердить догадку Батори. Конечно же, тот расплывается в клыкастой ухмылке:
- Вот это номер я пропустил! Лилиана Хорват - теперь в пластиковой упаковке! Да, видал я вас в постели, но охотно отдал бы это зрелище за созерцание вашего торжественного шествия в занавеске…
Кристо снова переводит на меня взгляд. Я с нажимом отвечаю на невысказанный вопрос.
- Он мне не любовник. Нет.
- Ясно.
- А раз ясно, сиди, в тарелку гляди. Картошку лопай.
Кузен послушно опускает взгляд, и меня захлёстывает стыд: всё-таки столь резкой отповеди он не заслужил. Чтобы скрыть неловкость, я тоже утыкаюсь в тарелку и сосредоточенно жую. К сожалению, картошка и кровянка довольно быстро заканчиваются, и мне снова приходится замечать Батори и Кристо. Впрочем, я, как настоящая женщина, всё равно нахожу, чем себя отвлечь. Я сгребаю грязную посуду и иду её мыть. Обе тарелки, обе чашки, обе вилки, сковородку, лопаточку, разделочную доску, кастрюлю, нож - промываю всё очень тщательно.
Увы, посуда тоже кончается. Прежде, чем Батори соображает уйти сам.
А посылать того, кто только что кормил меня своей кровью, мне как-то неловко.
- Вы так напряжены, словно у вас это в первый раз, - говорит упырь, когда я оборачиваюсь, вытирая руки полотенцем.
- Первый раз что?!
- Это цитата. Я сказал вам это в нашу первую встречу. Вы сейчас точно так же скованно держитесь, как тогда - вот и вспомнил. Что случилось, Лили? Мне казалось, в Сегеде между нами всё разъяснилось.
- Пока вы мне не нахамили по телефону, я тоже так думала.
- Что же я вам такого сказал?
- Что я к вам с пустяками лезу. И вообще… вы мне точно были не рады.
Батори в раздумьях почёсывает левую бровь.
- Если я сознаюсь, что был в этот момент с Язмин, вы поймёте мою тогдашнюю сухость тона?
- Вы говорили со мной по телефону… на Язмин?!
- О, нет. Не на Язмин. Неужели вы думаете, что я так дурно воспитан? Но просто… всё к тому шло. А не ответить вам я не мог, зная ваше умение попадать в интересные ситуации. Волнуюсь, знаете ли.
- Я только один раз попадала в интересную ситуацию. Когда не сумела вас заколоть и в результате потом две недели валялась с отбитыми кишками. Но причины мы уже обсуждали.
- Не сказал бы, что один. А тот раз, когда вас понесло петь немецкие песни во время антипрусских волнений в Пшемысле?
- Она была одна и о цыганах.
- Она была немецкая. И поэтому петь её было очень глупо. А тот раз, когда вы, вместо того, чтобы просто воспользоваться моей помощью, перевернули и в результате сломали мою, надо заметить, единственную постель?
Мне очень хочется сказать: "сам дурак", но я сдерживаю себя и просто молчу.
- Лили…
Батори поднимается и в два плавных шага оказывается возле меня. Кладёт ладони на плечи и наклоняется, касаясь моего лба губами.
Именно в этот момент Кристо понадобилось появиться в проёме кухонной двери.
Кузен смотрит, и я закаменеваю, лихорадочно пытаясь придумать убедительную причину моего морального падения. Но вампир успевает раньше меня - делает шаг назад и говорит:
- Нет, температуры нет.
- Гм, хорошо, ладно, - бормочу я. - Кристо, что ты хотел?
- У меня не получается занавеску назад повесить.
- Положи её в какой-нибудь пакет, я выброшу и завтра новую куплю.
- Ясно.
Помедлив, кузен уходит. Я замечаю, что всё ещё комкаю в руках полотенце. Расправляю и вешаю его на место.
- Лили, вы помните мою просьбу?
- Я девственница, - отзываюсь я немного хмуро.
- Спасибо. Я про другую просьбу. Вы не пробовали ставить танец под "Луну"?
- Не совсем. Строго говоря, испанщина - не мой стиль, я просто не умею ставить такие танцы. Но у меня кое-что само собой нарисовалось.
- Покажете?
Кузен в гостиной смотрит телевизор. Какой-то странный мультик. Видя, что я подхожу к проигрывателю, выключает "ящик". Батори приваливается плечом к косяку.
Первые аккорды вызывают привычные крохотные судороги, дрожь под кожей, и вот мои руки сами собой взмывают, каждая по своей дуге; расправляются пальцы; сокращаются мышцы, заставляя извиваться - кисти, ударять воздух - бёдра, отталкиваться от пола - ноги, выгибаться - спину. Какие слова можно найти для того, чтобы описать танец так, как его чувствует - не видит - танцовщица? Я призываю в союзники воздух, ткань на моём теле, волосы, половицы - всё это должно становиться частью танца, видимой или нет. Я подпрыгиваю, выгибаюсь, изворачиваюсь, велю своим костям затаиться, спрятаться, ничем не выдавать своё присутствие, велю рукам быть водорослями в ручье, ветками ивы над ручьём, крыльями, саблями, велю своей юбке быть бабочкой, цветком, юлой, хвостом павлина и всплеском речной волны, велю ногам стать лисьими, волчьими, заячьими, воробьиными, змеиными, велю своим бёдрам стать колоколом, бубенцами, плету невидимый ковёр, наигрываю на незримых струнах, попираю капюшоны призрачных кобр.
Я танцую, я играю, я превращаюсь, я исчезаю, я лечу!
Музыка обрывается, и вместе с ней обрываюсь я сама. Кости не успевают вернуться в моё тело - я падаю на колени, на спину, я растекаюсь по полу спиной, руками, юбкой, волосами, я тону в водном блеске половиц.
Меня нет.
- Зачем ему надо, чтобы ты танцевала эту песню? - спрашивает Кристо, протягивая мне чашку чая.
- Хочется человеку. Мне не жалко.
Кузен не садится на диван со мной рядом, а остаётся стоять, глядя на меня сверху вниз. Сейчас я чувствую себя младшей.
- Мне не нравится эта песня. Ты от неё как сумасшедшая.
- Я просто очень люблю танцевать. Как-нибудь я возьму тебя в парк, ты увидишь. Я танцую там под другую музыку. Тоже сильно увлекаюсь.
- Это не то. Совсем. Он тебя часто просит о чём-нибудь странном?
- Ни о чём таком, чего я стала бы стыдиться.
- О чём?
- Например, чтобы я оставалась… ну, нетронутой.
- Собирается принести тебя в жертву?
- Не говори ерунды. Девственники участвуют и в других обрядах.
- Например?
- Ну, например, единорога может поймать только нетронутая девушка.
- Он хочет, чтобы ты поймала единорога?
- Нет. И вообще, не твоё дело.
Я чувствую, как у меня портится настроение.
- Всё это очень странно. Мне не нравится, - повторяет Кристо.
- Слишком ты болтлив сегодня, - огрызаюсь я. - Шёл бы ты спать.
- Ты на моём диване сидишь.
- А… да. Точно. Тогда просто помолчи. Сядь.
Кузен присаживается на приличном расстоянии от меня, и я молча допиваю чай. Отдавая ему чашку, я решаюсь на вопрос, который мучает меня уже не меньше месяца:
- Как он сюда забрался?
- Через дверь зашёл. Кажется, у него ключ. Я думал - ты дала. Помолчав, он спрашивает:
- Ты в него влюблена?
- Нет. Нет. Он же упырь!
- Тогда совсем не понимаю.
Он встаёт и уходит с чашкой на кухню.