Лилит Мазикина - Луна, луна, скройся! стр 19.

Опять со всех сторон сыплются вопросы, и я только успеваю отвечать. Да, в нашем гумлагере полно цыган, несколько бараков; нет, я работаю не с ними, я больше мотаюсь по городу по разным поручениям - пугать людей не хочу (Рупа смеётся, ему уже непонятно, как можно бояться тётю Лиляну); да, Шандор Ружейка из группы "Родав" действительно женился; нет, видео со свадьбы у меня нет, но его выкладывали в интернет; да, я всё танцую и живу всё там же…

Кристо шевелится у подоконника, и вдруг все разом вспоминают о каких-то своих делах и исчезают с кухни - я едва успеваю понять, как это произошло. Убегают даже малыши. Я вопросительно смотрю на "волка" - или он ещё "волчонок"? - и тот, словно восприняв мой взгляд как приглашение, садится на одну из табуреток возле стола, ровно на таком расстоянии, уменьшить которое на сантиметр-другой будет уже неприличным.

- У тебя с собой есть? - тоном завзятого наркомана спрашивает юноша вполголоса. Мне требуется пара секунд, чтобы сообразить, про что он.

- Ну, вообще немного, на месяц примерно.

- Плохо. У меня совсем закончилась, хотел попросить. Здесь что-то пусто, брожу-брожу, пока на след не напал. Хоть в Прагу на охоту езжай.

- А ты и езжай.

- Да я поеду… просто сроки выходят. После Пасхи придётся носом землю рыть.

Голос у Кристо ещё подростковый, скрипучий.

- Ну, я тебе тогда оставлю. Мне есть где быстро взять. На охоте, главное, не торопиться… Стой, подожди, а ты что, без наставника?

Кристо молчит, потом произносит глухо:

- Он при аресте сопротивлялся.

Теперь я знаю, что это - значительная проблема. Парнишка ещё не натаскан, охотиться в одиночку для него смертельно опасно. Ясно теперь, зачем нас понадобилось вот так срочно оставлять наедине - семья очевидно ждёт, что я помогу решить проблему. Надеюсь, он им придумал объяснение более романтическое, чем "колбаса".

- Я вообще не представляю, как натаскивать, - бормочу я. - Вот же… ёж ежович.

Не сказать, чтобы Кристо выглядел удивлённым. Скорее, меланхолично настроенным.

- Неважно, - решительно говорю я. - Выкрутимся как-нибудь. Давно подпитывался?

- Две недели почти. Растягиваю…

- Тогда… ставь пока сковородку на огонь, сможешь?

- Ага.

Вечером я звоню Батори. Пожалуй, я бы не стала этого делать для себя - хоть бы помирала, но мальчишку правда жалко. Навалилось же на одного пацана столько всего…

- Да, Лили, - вампир отзывается почти сразу.

- Мне, - я запинаюсь, но заставляю себя продолжить, - нужна ваша помощь.

- Что я могу сделать?

- Мой кузен лишился наставника. Парню и двадцати нет, он… зелёный совсем. Вы не могли бы… ну, попросить одного из ваших "волков"? Чешское гражданство у него есть, так что перемещаться по венским странам он может.

- Очень сложный вопрос. Как я говорил, у меня в семье "волков" шестеро. Но… Они не сами по себе, три пары "наставник - ученик". Ни один "волк" не возьмёт второго "волчонка".

- Ну, может быть, знакомые "волки" из дружеских кланов…

- А вот это - реальный вариант. Я даже навскидку могу назвать одного достаточно тёртого, чтобы выступить в этой роли.

Он замолкает, и я жду продолжения.

- Лили?

- А?

- Вы что, не поняли?

- Поняла что?

- Возьмите его себе и натаскайте.

- Да я же не умею!

- А ваш брат умел? Только знал. Причём не из своего опыта знал - добывал информацию. Вы этому вашему мальчику можете дать гораздо больше. Я даже удивлён, что вы сами не взяли его - надо же иметь какие-то родственные чувства.

- Но… послушайте, да я его старше всего на три-четыре года!

- Вы думаете, его сейчас именно это интересует? Лили, я всегда готов вам помочь с вашими проблемами, но не с надуманными же! Забирайте вашего кузена в Пшемысль и как следует вымуштруйте. До свиданья.

Я сердито гляжу на замолкший телефон. После Сегеда я такого обращения никак не ожидала. Только большого смысла дуться теперь нет.

У меня нет ни одного знакомого "волка", а родственничек действительно в аховом положении. Но держать его под боком… снять пацану отдельную хатку? Глупое расточительство, да и семья не поймёт - не принято у цыган роднёй брезговать. Патовая какая-то ситуация.

Я снова набираю номер Батори.

- Ещё какой-нибудь вопрос? - сухо осведомляется упырь.

- Да. У нас кровь почти кончилась. До охоты надо перебиться.

- Я передам немного, когда вы вернётесь.

- Спасибо. Насчёт охоты… ваших в Пшемысле много? Неловко было бы случайно напасть.

- Четверо, считая меня. Вот что: пока не выходите сами, я вас наведу на лёжку. Специально ради ваших высоких чувств выберу самого жестокого упыря города.

- Ага. Спасибо. До свидания.

- До свидания.

Не могу сказать, чтобы моё раздражение серьёзно уменьшилось. Но некоторые повороты жизни приходится просто воспринимать как данность. А значит, нет смысла думать о них слишком много. Не больше, чем о том, что кирпичи красные, асфальт шершавый, а из туч иногда льётся дождь.

Пасху у цыган празднуют с такой же буйной радостью, как Рождество. Цыгане не только красят яйца, но и выпекают специальные пасхальные хлеба, длинные, пышные, с кусочками фруктов - что-то вроде кексов. Все принаряжаются, и цыганки снова ходят благоухающие сладкими духами, с блестящими от помады губами. На столы выставляются большие мягкие кролики - в пространство между их кружком сложенными лапами ставят миски с яйцами. На этот раз брожение начинается в полдень, после праздничной утренней мессы. Цыгане срываются с места целыми семьями и заваливаются друг к другу в апартманы. Наверное, в этом есть какая-то система, потому что хозяева всегда оказываются дома, но я её отследить не могу: движение выглядит совершенно хаотичным.

- С хорошей вестью мы пришли, цыгане! - кричим мы, всей толпой набиваясь в очередную гостиную, и голос у всех правда ликующий, и у меня, кажется, тоже, настолько заразно это алое, чистое, незамутнённое счастье. - Господь наш Христос ожил!

- Воистину, ожил, цыгане! - отвечают нам. Мы беспорядочно обмениваемся поцелуями и крашеными яйцами, отщипываем по куску пасхального хлеба, выпиваем чуть-чуть вина и бежим поздравлять дальше. В какой-то момент мы сами оказываемся дома и принимаем гостей с яйцами, поцелуями и поздравлениями, а потом бежим вниз, в фойе, и у дяди Мишки в руках тяжёлые цимбалы, а у Севрека - небольшой барабанчик, по которому надо бить ладонями, и внизу уже полно цыган, и начинаются танцы. Козлятами скачут малыши, сменяют их парни со своими замысловатыми коленцами, потом выходим мы - девушки - в красочных праздничных юбках, с волосами, распущенными по плечам, и вьёмся в хороводе, яркие и лёгкие, как бабочки, и вдруг все бабочки, кроме меня, разлетаются, а ко мне выскакивает Кристо - я смеюсь от неожиданности, но подхватываю парную пляску, бью каблучком, поворачиваюсь с ним вокруг невидимой оси между нами, потряхиваю бёдрами и щёлкаю пальцами, а "волчонок" выдаёт такие коленца, что дух захватывает - кажется, он большую часть времени висит в воздухе - и, наконец, мы расходимся, а в круг вступают молодые женщины, и Патрина с Илонкой, смеясь, теребят меня и шепчут:

- Замечательно, здорово станцевали, просто супер! Так хорошо смотритесь, такая красивая пара!

- Да вы что, девчата, - смеюсь я тоже. - Да я же рядом не валялась, он меня перетанцевал на раз!

Они заглядывают мне в глаза и прыскают, закрывая рты ладошками, будто я невесть как пошутила.

Долго ещё гуляет цыганский район; наконец, приходит время угомониться. У меня подсел от песен голос, и есть в этом какое-то особое удовольствие.

С утра дядя Мишка отвозит нас на вокзал. Вещей у Кристо на удивление мало: одна спортивная сумка. Я приехала с большим багажом.

Столько всего важного, о чём он не знает и о чём лучше сказать сразу.

- Пока не выходи из дома. Учи галицийский. Словарь я тебе дам, ещё телевизор тоже смотри. На немецком здесь все понимают, но если ты с твоей внешностью что-нибудь на нём ляпнешь, тебя просто побьют.

- А что с моей внешностью?

- Серебряных блондинов, - а как ещё сказать по-цыгански "яркий пепельный?" - здесь не бывает. Во всяком случае, твоего возраста. Примут за прусса.

- Ясно.

- Если я что-то сказала, как бы неожиданно и нелепо это ни выглядело, исполнять немедленно! От этого может зависеть твоя или моя жизнь.

- Ясно.

- Одежду мы тебе купим полностью новую. По-цыгански тебе теперь одеваться нельзя.

- Почему?

- Угадай, как быстро упырь сообразит, что белокурый цыган, которого он видит - "волк"?

- Ясно.

- Не бойся, в гостях у цыган будешь одеваться моднее всех. Волосы лучше всего сбрить… но ты же не согласишься, да?

Мотает белобрысой башкой.

- Поэтому мы просто подстрижём их чуть короче. Чтобы легко можно было скрыть капюшоном.

- Если вдруг увидишь на кухне вампира с косичкой на затылке, не трогай и не пугайся. Он мой.

Молчит. Смотрит.

- Что язык проглотил? Тёмно стало? - с вызовом спрашиваю я.

- Нет… Ясно.

- Молодец. Как у тебя с образованием?

- Школа.

- Полностью?

- Тогда иди голову помой. Я сейчас мастера на дом вызову. Будем тебе красоту твою обстригать.

Без рубашки, нахохленный, Кристо выглядит совершенным пацанёнком. Худой - но не костистый, как Пеко, а гладкий, с равномерно развитыми уплощёнными мышцами. На коже цвета топлёного молока - неожиданно тёмные соски. Пока парикмахерша бегает вокруг, отхватывая серебристые пряди, снова рассматривает в воздухе что-то невидимое нам, простым смертным.