Всего за 100 руб. Купить полную версию
И лукавая, горделивая луна откликается у меня из горла глубоким женственным голосом:
- Не бойся, мальчик, не бойся.
Взгляни, хорош ли мой танец?
Когда вернутся цыгане,
Ты будешь спать и не встанешь…
Струны отзываются всё яростнее, и слова кружатся в стремительном, тревожном ритме:
- Луна, луна моя, скройся!
Тебя украдут цыгане -
Они возьмут твоё сердце
И серебра начеканят!- Не бойся, мальчик, не бойся!
Взгляни, хорош ли мой танец?
Когда вернутся цыгане,
Ты будешь спать и не встанешь!- Луна, луна моя, скройся!
Тебя украдут цыгане…
- Не бойся, мальчик, не бойся!
Взгляни, хорош ли мой танец?
Последнее слово я буквально выкрикиваю срывающимся голосом, и на меня обрушивается тишина. Я понимаю, что у меня перехватило дыхание, и оба вампира не утруждают себя бессмысленными для них вдохами и выдохами. Они пристально и напряжённо заглядывают мне в лицо. Я перевожу дух и зачем-то говорю:
- Федерико Гарсиа Лорка.
- Вы как будто сливаетесь с этой песней, - полушёпотом произносит Ференц. - Вы с ней… резонируете.
- Да, она… - я запинаюсь, не в силах подобрать слова. Нравится мне? Не то. Обожаю? Да нет, нет. - Она завладела мной. С самого первого раза, когда я её услышала.
Батори кидает многозначительный взгляд на поэта. Что бы это ни значило, мне срочно требуется выпить, чтобы немного прийти в себя. Дрожащей рукой я наливаю себе ещё вина и медленно, тягуче пью его.
- Я, наверное, пока больше не буду петь, - говорю я, опуская бокал. - У меня голова кружится.
- Да, конечно, - торопливо соглашается Ференц. - Мы и так вам благодарны. Это было прекрасно, просто прекрасно. Лили, я в восхищении.
Я вежливо улыбаюсь в ответ на комплимент и отставляю гитару за своё кресло.
- Вы не пробовали ставить под эту мелодию танец? - спрашивает Батори.
- Ставить - нет. Но иногда пританцовываю под неё. Жалко, что у меня нет записи. Очень волнующая песня, под некоторые строки движения сами ложатся, как… краска в протравку, - я оживляюсь. Танец - одна из тех тем, которые я могу обсуждать вечно и в любом состоянии тела и духа. Крест могу целовать, не дай боже, кто-то заведёт разговор о думба у края моей могилы - я же вскочу с горящими глазами! Ещё и несколько па сделаю, для иллюстрации своих слов.
- Лили, я дам вам запись песни, а вы пообещайте подобрать под неё танец. И обязательно потом порадуете им нас. Ладно?
- Да… Да, отличная идея! - загораюсь я. Просто удивительно, что я не догадалась попросить об этом Батори раньше. Наверное, больше всего на свете я хочу снова услышать "Луну" - она преследует меня во сне и в минуты сосредоточенности. А ведь достаточно было набрать номер сэра Отважного Рыцаря и попросить. Хотя, конечно, намного лучше, что он сам предлагает мне эту запись, а не я прошу у него. Подарок вместо одолжения лучше всегда.
Возле двери в мой номер я прошу Батори:
- Зайдите ко мне… Сейчас или чуть позже, ладно?
- Зачем?
Я неожиданно не нахожу слов для объяснения. Помявшись, говорю со смешком:
- Вы мне сказку на ночь обещали.
- Тогда, наверное, чуть позже, когда вы переоденетесь и ляжете.
- Да? Да, ладно.
Кажется, никогда я так торопливо не принимала душ и не чистила зубы. Когда Батори заходит в спальню, я уже минут пятнадцать как сижу в постели, сложив руки на коленях, и смотрю на дверь. Вампир выглядит совсем по-домашнему: без пиджака, рубашка у горла расстёгнута, волосы распущены. Последнее вообще неожиданно для меня настолько, как если бы он завалился в банном халате, и я смущённо хихикаю. Батори непроизвольно хлопает чуть ниже пояса рукой и тут же её отводит. Кажется, решил, что у него ширинка расстёгнута - я снова прыскаю.
- Что же вас так радует? - интересуется упырь, подходя к кровати и присаживаясь на край. Получается совсем рядом, руку протянуть - дотронешься.
- Впервые вижу вас в таком ужасающем беспорядке, - признаюсь я.
Батори трогает затылок:
- Кожа головы устаёт. Если бы я знал, что это вас так шокирует, то, конечно, как человек деликатный…
- Да не, ничего. Я тоже неглиже, - я дёргаю ворот трикотажной пижамной майки.
Вампир улыбается и почти без паузы спрашивает:
- О чём же вы хотели спросить?
- Я просила рассказать сказку, - возражаю я.
- Значит, я неправильно вас понял.
- Да не, правильно. Я хотела спросить, а зачем мы к этому Ференцу ходили-то? Пожр… покушать, что ли?
- Приятно провести время, поболтать. В гости, другими словами. Вам явно недостаёт опыта в этом отношении, если вы задаётесь такими вопросами.
- Уж чего нет, того нет, - соглашаюсь я, скусывая с языка неуместное "я-то в гости за колбасой хожу, а не за жизнь побазарить". И так из меня улица Докторская сегодня лезет. - И вы часто ходите в гости к своим… ну, "крестникам"?
- Не очень. Чаще звоню, переписываюсь в интернете. Видите ли, их у меня достаточно много… в силу моего возраста. "Крестники", "крестники" "крестников"… Можно сказать, целый клан.
- А к "крёстному" ходите?
- А "крёстный" мой, по счастью, умер. Неприятная была персона. Я и так был сволочью изрядной, а уж под его влиянием…
- А ваши… ну, "крёстные братья"? Они с вами в "клане"?
- Нет. У нас слишком разные взгляды на жизнь.
- И сколько всего вампиров у вас в "клане"?
- Восемьдесят четыре.
- Ух ты!
- Ага. И шесть "волков".
- Что?!
- И шесть полувампиров, дети моих "крестников" или "крёстных внуков". В возрасте от пятнадцати до пятидесяти шести лет.
- И они… они знают, что они в "клане"?
- Конечно. Они пользуются поддержкой всех своих родственников, кровных или названых.
- А… я?
- Тоже пользуетесь.
- Мой отец был… он был… вашего "клана", да?
- Как его звали?
- Джура Хорват.
Батори на пару секунд отводит взгляд, раздумывая. Наконец, произносит:
- У нас не было Джуры Хорвата. Но, если вы хотите, я могу узнать, кто его изменил. Правда, на это уйдёт время. Довольно много времени. Есть ещё две семьи, исповедующих мирное сосуществование. Если он принадлежал к одной из них, они вас примут.
- А остальные - откажутся?
Батори молчит. Потом говорит негромко:
- Не так уж много "волчат" доживает до восемнадцати лет. Если рядом нет взрослого "волка"… обычно никогда.
- А, вот оно как, - я опускаю взгляд на одеяло, на то место, где оно натянуто на мои колени. - Правду говорят, значит. Я фартовая.
- Ложитесь спать, Лили, - мягко говорит Батори. - Смотрите хорошие, хорошие сны.
Он встаёт и выходит из спальни, тихо, аккуратно притворяя за собой дверь.
Глава IV
После поездки в Сегед мне действительно легче. Я теперь не только занимаюсь делами гумлагеря, но и танцую - трижды в неделю, на своём обычном месте. Зрителей собирается гораздо больше, чем раньше, и ящик для денег наполняется чуть не доверху.
Как будто с моим образом жизни это действительно имеет значение…
Батори не появляется - видимо, серьёзно занят своей Язмин - но звонит регулярно. Собственно, я уже привыкла, что никто, кроме него, и не звонит. Диск он мне передал, и вечерами я кружусь по гостиной, по два часа без перерыва, доводя себя до изнеможения. "Луна, луна" уже не скользит по коже, вызывая странный зуд и трепет - нет, она стесала меня до оголённых нервов и теперь проводит по ним своей тревожной мелодией, как наждачкой. Я начинаю дрожать с первыми же тактами, а однажды, обессилев, обнаруживаю, что сорвала горло. Видно, я не только танцевала, но и пела. Да, я вспоминаю - я определённо пела.
И каждую ночь я прыгаю с крыши на крышу. Упыри в домах поднимают головы, прислушиваясь к стуку моих шагов, смотрят в потолок, но не шевелятся. Я прыгаю и прыгаю, и добираюсь до леса, и уже почти готова долететь до башни, высокой серебряной башни, сверкающей в свете круглой и большой луны, но всегда просыпаюсь раньше. С ощущением полёта и предвкушения…
- Ты прямо убиваешься с этим гумлагерем, - хмурится Госька Якубович. Она тоже волонтёр, и на этой почве мы сдружились. - Самые тяжёлые задания берёшь, беготню всякую… Не выкладывайся уж настолько, нас тут много, всё потихоньку так и так двигается.
Ой, кто бы говорил!
- Нет, всё здорово. Я так сама хочу. Потом отдохну… На Пасху к родне поеду - зовут.
- Цыгане?
- Да, дядя Мишка из Куттенберга.
Моя мать всё-таки оформила гражданство семье сестры через родство, и я помогла им снять небольшой, но приличный апартман на краю города.
С тех пор от них ни слуху, ни духу - то ли знаться не хотят, то ли навязываться, леший их разберёт. А вот кутнагорская родня меня внезапно вспомнила, и я живу предвкушением новых каникул. Что ни говори - а мне правда очень не хватает простой человеческой семьи, большой и дружной. Пусть даже только на праздники. Я уже прикидываю подарки Томеку, Рупе, Илонке, Патрине, тёте Марлене, дяде Мишке, благо с моим спартанским образом жизни деньги Густава тратятся медленно.
В лицее форма была совсем другая, чем в школе: матросская блуза, синяя с белым галстуком на каждый день и белая с красным по праздникам, с брюками или короткой плиссированной юбкой. Мать желала видеть меня в юбке, Пеко настаивал брюках, в результате заказывать решили то и другое. Обошлось это недёшево, но как же мне шёл этот костюмчик, в отличие от мешковатого халата с пуговицами на спине, в котором мы ходили в школе! Я, кажется, впервые почувствовала себя симпатичной. Странное это было ощущение - я больше привыкла к себе-жалкой.