- Эй, вы, поторапливайтесь! - обернувшись, снова подогнал Ксан. - Не отставайте, не то заблудитесь.
Предупреждение сие, надо сказать, было весьма к месту: сойдя вниз с холма по узенькой кривой улочке, юный проводник нырнул в густые кусты, прошел по одному ему только и заметной тропинке, протиснулся сквозь разлом в полуразрушенной кирпичной стене. Путники едва поспевали за ним, особенно спотыкавшийся на каждом шагу Вальдшнеп. Пару раз он чуть не упал и всю дорогу ругался.
- Теперь сюда, вон в эту яму! - Ксан резко остановился.
- В яму?!
- Ну да! Только уж держитесь меня, там темно, сами не выберетесь!
- Ой заведет он нас, Саня, ой заведет! Не верю я что-то цыганам.
Александр ничего не ответил, задержался, осматриваясь, насколько это было возможно, и, никого не заметив, нырнул в яму последним.
Это оказался подземный ход - узкая и невысокая галерея, вырытая неизвестно кем и неизвестно когда. Судя по стенкам, отсюда прежде брали песок и щебень.
- Осторожно, сейчас ступеньки, - свистящим шепотом предупредил Ксан и чуть погодя торопливо добавил: - Вы точно меня не обманете насчет еще одной дюжины монет?
- Да нет же! К чему? Не такая уж это большая сумма.
- Поклянитесь! Всеми святыми клянитесь, какие знаете.
- Клянемся святой Девой Марией, святым Петром, святым Павлом, святой Перпетуей, покровительницей славного Карфагена, Святой Троицей…
- Достаточно! - обрадованно воскликнул парень. - Теперь я вам верю. Идемте!
- И чего он так радуется? - получив краткое объяснение Саши, искренне недоумевал Весников. - Ну подумаешь, поклялись всеми святыми… могли и соврать.
- Да вот именно что не могли, Коля! У этих людей мировоззрение религиозное, и никакое другое, они всех по себе судят, а ведь клятвопреступление - страшный грех! Кому охота взять его на себя ради каких-то жалких денариев?
- Все равно, - упрямо заявил тракторист. - Не верю я этим цыганам.
Подземным ходом шли долго, минут двадцать, а потом как-то сразу выбрались на поверхность, оказавшись в галерее полуразрушенного портика, освещенного призрачным светом луны. Вокруг высились мраморные столбы, чернели остатки стен, и густые кроны деревьев мрачно темнели на фоне достаточно светлого звездного неба.
- Это старое кладбище. Скоро придем, - дождавшись спутников, шепотом сообщил Ксан. - Уже недолго осталось… Тсс!
Через пару шагов он вдруг застыл, услышав какой-то странный звук.
- Что такое? - тронув парня за локоть, тихо спросил Александр.
- Тихо! Слышите?
Молодой человек прислушался.
- Похоже, кто-то копает землю. Наверное, могильщики - ты же сам сказал, что здесь кладбище.
- Это кладбище пунов! - сдавленным от ужаса голосом произнес юноша. - Проклятые язычники хоронили здесь людей, принесенных в жертву своим мерзким кумирам - Молоху, Ваалу, Кибеле… О, эти гнусные идолы поедали живую плоть!
- Так может, нам лучше поскорее уйти? - быстро перебил Саша. - Пусть себе копают, нам-то какое дело?
- Поздно! - Ксан никак не мог опомниться от страха. - С кладбища один выход, между тофетами - жертвенными столбами.
- Тогда пойдем назад!
- Да-да, - дрожа, закивал парнишка. - Именно назад, именно…
- Думаю, назад мы тоже опоздали, - вдруг проговорил Нгоно. - Слышите шаги? Подземным ходом кто-то идет!
- Неужели заметили?
- О горе нам, горе! - Ксан вскинул руки к небу. - О Господи Иисусе…
- Ну ладно, хватит причитать. - Быстро осмотревшись, Александр отвесил парню легонький подзатыльник, так что у бедолаги лязгнули зубы. - Быстро прячемся во-он в те кусты. Коля! Не отставай!
Едва ночные путники успели укрыться, как из подземного хода на кладбище явилась целая процессия - человек с десяток, а то и больше, все в одинаковых длинных плащах-балахонах. Выбрались, переговорили о чем-то и направились на звук, издаваемый неведомым могильщиком. Четверо несли длинный ящик, похожий на гроб.
- Похороны у них тут, что ли?
Саша осторожно выглянул из кустов, но тут же поспешно юркнул обратно: словно по команде, у старого жертвенника вдруг вспыхнули факелы, выхватив из темноты высокую, немного сутулую фигуру, стоявшую меж тофетами с мечом в руках! Меченосец, как и все присутствующие, был одет в такой же бесформенный балахон с капюшоном, нечто вроде старого римского плаща - пенулы.
- Мы пришли, брат Марцелий!
Явившиеся из подземного хода поклонились, осторожно поставив на землю гроб… Или просто ящик?
- Открывайте! - властно приказал меченосец и тут же добавил с явным недовольством: - Сколько раз вам говорить - не называйте меня по имени!
- Но тут же все свои, брат!
- Среди чужих предателей не бывает. Только среди своих. Покажите отступницу!
Четверо тут же нагнулись, сняли крышку гроба… Да, это действительно оказался гроб, в котором лежала обнаженная женщина, молодая и бледная, как воск.
Марцелий склонился, воткнув в землю меч, протянул руку:
- Но она же мертва!
- Мертва, брат, - скорбно отозвался кто-то. - К сожалению, мы не смогли выкрасть ее живой.
- Мерзавцы! - выкрикнул меченосец, но тут же подавил гнев. - Хорошо, пусть так. Совершайте обряд! Начинайте, не стойте же! Да побыстрей, скоро начнет светать.
Кто-то из присутствующих, выхватив из-за пояса нож, с размаху полоснул им по шее покойницы, ловко отделив голову от тела. Другой нанес удар в грудь, выхватил сердце… И голову, и только что вырезанное сердце поместили на большое блюдо, поставили его меж тофетами и, облив смолою, зажгли.
Сие жуткое зрелище сопровождалось каким-то глухим бормотанием и нестройным пением, больше похожим на вой бездомных псов, жутким и агрессивно-унылым.
- Ки-бала, Ки-бела, Ки-бале… - еле-еле удалось разобрать Саше.
Кровавое действо продолжалось недолго - похоже, главный, меченосец Марцелий, спешил. Не дожидаясь, покуда жертва полностью сгорит, он нетерпеливо взмахнул рукою, дав знак могильщикам - дюжим парням с угрюмыми лицами висельников, казавшимися красными в дрожащем пламени факелов. Свежевырытая яма чернела, словно разверстая пасть неведомого ночного чудовища, готовая принять добычу, - туда без лишних церемоний скинули обезглавленный труп и прочие полуобгоревшие останки, уже безо всякого священного трепета, буднично, словно выполнили какую-то необходимую рутинную работу.
К слову сказать, эта вот рутинность явно озадачила тех личностей, что явились из подземного хода и притащили гроб. Как заметил Саша, стояли они, словно оплеванные, понуро переминались с ноги на ногу, чем-то до глубины души разобиженные, но не смевшие выказать свое недовольство; впрочем, оно ясно читалось по выражению лиц, даже в неровном свете факелов было заметно.
А главный тем временем хозяйственно сунул в ножны меч и уже намеревался удалиться.
- Брат Марцелий! - метнулся к нему какой-то высокий парень в плаще, таком же, как и на прочих. - А как же мы? Как же посвящение?
- Для посвящения ищите живую девственницу! - удаляясь, лениво бросил Марцелий. - И помните: времени у вас не так уж много.
Дюжие парни, сноровисто закопав могилу, ушли вслед за своим господином, и унылые факелы один за другим скрылись в черном зеве подземного хода. На востоке уже алела заря, небо заметно светлело, а звезды и месяц становились беловато-бледными, тусклыми, словно таяли в золотистом мареве зарождавшегося нового дня.
Глава 13
Осень 483 года
Тапс. Старик Сульпиций и Мария
В плен тогда же
сама я попала…
"Старшая Эдда"
Хозяина постоялого двора, куда уже под утро привел путников Ксан, звали Сульпицием, что напомнило Александру огроменную церковь в Париже, невдалеке от Люксембургского сада, где он провел немало приятных минут, гуляя с любимой женой. Катя, Катерина, эх…
- Что пригорюнился, Саня? - с интересом осматриваясь, шепотом спросил Весников. - Ишь ты, а внутри-то здесь ничего, уж куда лучше, чем снаружи.
В этом Вальдшнеп был прав: со стороны постоялый двор смотрелся убогой лачугой, пусть даже и в два этажа, однако внутри ограды обнаружился довольно ухоженный дворик с садом и небольшим фонтаном. Вишни, оливы, яблони, аккуратно подстриженные кусты, цветники и увитая виноградной лозою беседка: все говорило о недюжинном вкусе и стараниях хозяина, точнее - его племянницы, скромной и трудолюбивой девушки пятнадцати лет по имени Мария, с бронзовым от загара лицом и большими чудесно-синими глазами. Нет, писаной красавицей Мария вовсе не была, но во всем ее облике, несомненно, имелась какая-то притягательная сила, может быть, благодаря бездонным глазам, обрамленным пушистыми ресницами, стройному стану, а скорее всего - обаятельнейшей улыбке, нередко появлявшейся на устах. Сверх перечисленного Мария еще обладала столь важными душевными качествами, как доброта и чуткость; именно так утверждал Ксан, взявший на себя переговоры с хозяином - мощным седовласым старцем с длинной окладистой бородой и мускулистыми, еще не утратившими былой силы руками.
Слуги - или просто хозяйские домочадцы - уже с раннего утра разжигали очаг, около которого и хлопотала Мария. Представив племянницу гостям, старик Сульпиций улыбнулся девушке и важно прошествовал дальше, чтобы показать постояльцам отведенные для них покои.