Гамарра Пьер - Убийце Гонкуровская премия стр 20.

Выключатель находился поблизости от двери. Справа или слева? Жозэ забыл. Этим выключателем зажигалась лампочка в коридоре, единственная в доме неперегоревшая лампочка.

Жозэ вытянул руку и ощупал сырую штукатурку стены.

Но тут в темноте послышался какой-то шорох, и луч света ослепил репортёра. Жозэ продолжал шарить по стене, пока наконец не нашёл выключатель.

В глубине коридора вспыхнула тусклая лампочка.

Прямо перед Жозэ стоял учитель с опущенными руками. В одной из них он держал фонарик. Лицо у Рессека было растерянное.

- Что вы здесь делаете, мосье? - медленно выговорил он.

Он задал этот вопрос, чтобы начать разговор и хоть что-то сказать.

- Знаете, - ответил репортёр, - в общем-то я имею право о том же спросить вас.

- Ах да, понятно… - прошептал Рессек. Он горько усмехнулся и нахмурился. - Значит, вы считаете, что я причастен к этому преступлению?

Он развёл руками и тут же с беспомощным видом опустил их.

- Даю вам честное слово, что я пришёл сюда по делу, не имеющему никакого отношения к вашему следствию и следствию полиции.

- Охотно верю, - улыбнулся Жозэ, - но должен вас предупредить, что, если мы будем продолжать наш разговор здесь, мы рискуем привлечь внимание… И тогда я не ручаюсь…

- Мосье, вы правы, выйдем отсюда, - проговорил Рессек таким замогильным голосом, что, несмотря на всю необычность обстановки, Жозэ стало смешно.

Учитель выключил фонарик, вынул из кармана большой ключ и шагнул к двери. Жозэ погасил свет. Они вышли на улицу.

Северный ветер дул с ещё большей яростью, чем раньше. Он нёсся по улочке и разбивался о домик букиниста.

- Этот ключ принадлежал Гюставу Мюэ. Да, да, мосье. Я его украл. Украл очень давно. Мюэ ничего не заметил. Он был доверчивым человеком. Я его в самом деле украл. С точки зрения общепринятой морали моя вина в этом. С вашей точки зрения моя вина в том, что я забрался в ночное время в дом, который не принадлежит мне.

Я сознаю, что факты против меня. Я каюсь.

Учитель остановился посреди улочки.

- Но Наука, мосье, - сказал он, вытянув перед собой руки, - но Искусство, разве они не выше каких-то обстоятельств, каких-то условностей?

Репортёр с любопытством взирал на своего собеседника. Они пошли дальше.

- Я вам скажу всю правду, мосье, - продолжал Рессек. - Она крайне проста…

Человек, живший в этой халупе, был необыкновенный человек. Он получил хорошее образование. Но с его семьёй произошло несчастье. Он завершил свой жизненный путь в этой лавчонке среди книг и разного хлама. Но все это его не интересовало.

У него была одна страсть: памятники старины, древняя скульптура. Он досконально изучил наш монастырь с его великолепным порталом, который находится всего в нескольких шагах от его дома. Он даже собирался выпустить об этом шедевре большую монографию.

Учитель перевёл дыхание и продолжал:

- У меня, мосье, та же страсть, и я тоже пишу монографию о монастыре Сен-Пьер.

Моё исследование будет вполне законченным, и каждый специалист по этим вопросам будет нуждаться в нем. Только вот…

Рессек вздохнул.

- Только вот… У нас было одно расхождение. Да, именно расхождение. Гюстав Мюэ утверждал, будто капители монастыря созданы не раньше тысяча двухсотого года. Я же убеждён в другом. Не думайте, что я хочу вам прочитать лекцию по истории архитектуры. У меня есть много разных доказательств, я ссылаюсь на проверенные источники. И все же я не сумел переубедить Гюстава Мюэ. Старик был упрям. Он подтрунивал надо мной, он даже утверждал, что имеет неопровержимый документ. Вот теперь вы меня поймёте, мосье…

Они дошли до портала монастыря. В темноте туманно вырисовывались контуры каменных барельефов.

Учитель несколько минут смотрел в тёмную пасть портала, потом, вытянув вперёд руку, восторженно сказал:

- До чего же это прекрасно! Ах, да, на чем же я остановился? Так вот, да будет вам известно, что аббатство было воздвигнуто Дагобером. Луи ле Дебоннер щедро одарил аббатство, и в тысяча сорок седьмом году оно было причислено к ордену Клюни. Так вот, я дошёл до темы нашего разговора. В древних архивах города упоминается о мемуарах Жана де Монтека. В этих мемуарах он описывает красоты монастырской церкви… Жан де Монтек жил между тысяча сто восемнадцатым и тысяча двести шестидесятым годами. Это установлено и, кстати, легко проверить. Его рукопись, которая называется Скульптурный убор Сен-Пьера, должна дать возможность окончательно определить возраст монастырских капителей. Так вот, мосье, букинист утверждал, что у него есть эта рукопись. Да, мосье, он мне это повторял раз сто, но ни разу не согласился ознакомить меня с нею. Он хотел её опубликовать, собираясь таким образом опровергнуть мои выводы. Вам может показаться, что все это пустяки, но это очень важный вопрос. Годы упорной работы, годы кропотливого исследования могут в несколько минут пойти насмарку. Почему он не захотел поделиться со мной своей находкой? Им руководила ревность, теперь уже утратившая смысл.

- Значит, вы разыскиваете эту рукопись? - медленно проговорил репортёр.

- Да, мосье. И я её не нашёл. Что он с нею сделал? Существовала ли она вообще?

А может быть, её похитил вор? Вот о чем я думаю со страхом. Речь идёт о Науке и Искусстве. Вы понимаете, что ради Науки и Искусства можно подделать ключ…

- Понимаю, - ответил Жозэ. - Подделка ключа - ещё куда ни шло…

Рессек стоял рядом с ним. Его мертвенно-бледное лицо приблизилось к лицу репортёра, длинная нелепая фигура, напоминавшая цаплю, наклонилась вперёд. Он то поднимал руки, то опускал их. Они дрожали. Учитель действительно был очень взволнован.

- Поступайте так, как вам подскажет ваша совесть. Вы можете написать в газете, можете сообщить полиции. Я повторю то, что сказал вам. Я, мосье, честный человек, я учёный. И я забочусь о Науке… Да, да, о Науке. Ничего нет важнее Науки! Я должен все знать, я должен разыскать эту рукопись, если она существует…

С этими словами, произнесёнными выспренним тоном, учитель поклонился репортёру и вошёл в коридор гостиницы Розовая гроздь.

Жозэ остался в темноте. Но стоял, опустив голову и засунув руки в карманы своего плаща. Он глубоко задумался над необычайной исповедью, которую только что услышал.

Искренен ли был Рессек? Судя по всему, да.

Он - просто-напросто историк, с головой ушедший в старые книги, обуреваемый страстью маньяк. С его точки зрения, нет ничего ценнее вот этого древнего монастыря, этих высеченных из гранита и мрамора святых, с улыбками, застывшими на их лицах семьсот или восемьсот лет назад. Да, для него главное - найти рукопись Жана де Монтека. Ради этого он готов пожертвовать своим спокойствием, своим благосостоянием и даже жизнью. Для того чтобы обыскать запылённые полки букиниста, почтённый преподаватель коллежа превратился во взломщика.

Вдруг Жозэ осенила мысль. Он схватился за голову.

Перед его глазами встало бледное лицо учителя с горящими глазами. Вся жизнь Рессека была в этой исчезнувшей рукописи, в монастыре, в изучении его тайн…

А почему бы не провести параллель… Можно подумать о…

Ну конечно!

Это и есть та направляющая линия, которая приведёт к объяснению кровавой драмы.

В напряжённом уме репортёра одна за другой пронеслись картины, и среди них вот эта: глухонемой Фризу расстелил в коридоре на полу зеленую накидку и разложил на ней золотые монеты. Почему монеты были разложены на накидке? Именно в доказательство…

Жозэ подумал о своём утреннем разговоре с д'Аржаном. Он просил д'Аржана сообщить ему некоторые подробности о романе Молчание Гарпократа. В этой книге, уверял д'Аржан - и он привёл ему даже несколько цитат, - образ букиниста дан несколько поверхностно. Он описан как безмятежный философ, которого не смущает его нищета, и он спокойно живёт себе в тиши своей уединённой лавки. И это вроде бы соответствовало действительности.

Нет, пожалуй, не совсем… Какие-то детали автор мог упустить… А всегда надо опасаться деталей.

Глава 10.
ИСТОРИЯ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ СВАДЬБОЙ

Милый друг, до обрученья

Дверь не отворяй.

Фауст

Д'Аржан поднял голову и улыбнулся.

- Ах, это вы, Робен. Я вас не ждал так скоро. Хорошо съездили?

- Да, да, конечно… Здравствуйте, - ответил Жозэ, садясь в кресло. - Я рад, что вернулся.

- Что-нибудь удалось узнать?

- Ничего интересного. Но такие маленькие городки обманчивы. Думаешь, что они погружены в сон, а они полны странных историй. Мне кажется, если бы я задержался в Муассаке, я был откопал десять или пятнадцать новых нитей, и притом одинаково заслуживающих внимания.

Жозэ бросил на д'Аржана дружески-иронический взгляд и спросил:

- А вы, д'Аржан, напали на какой-нибудь след? Вам помогли господа писатели, поэты и литературные критики?

Д'Аржан пригладил свои скромные усики, украшавшие его худощавое лицо.

- Да нет, мне нечего вам сообщить… Все теряются в догадках - так, кажется, говорят в подобных случаях? Ропщут на журналистов, что они подняли шум вокруг этого дела, и хотят только одного - чтобы эта таинственная история или наконец раскрылась, или же заглохла.

- Да, пересуды по этому поводу не устраивают жюри, я понимаю… - задумчиво произнёс Жозэ.

Сделав паузу, он добавил деловым тоном:

- Кстати, д'Аржан, мне прислали рукопись. Я вам её возвращаю. Можете её передать Морелли с нашей благодарностью.

- Любопытно, какое у вас создалось мнение?

Жозэ покачал головой.