Глава третья
Электрик Альбастров (первая гитара НИИ) с большим интересом следил за развитием скандала.
- Почему грести? - брызжа слюной, кричал Шерхебель. - Что значит - грести? Я не могу грести - у меня повышенная кислотность!
Врио зав. РИО Намазов - чернобровый полнеющий красавец - пребывал в остолбенении. Время от времени его правая рука вздергивалась на уровень бывшей талии и совершала там судорожное хватательное движение.
- Я достану лодку! - кричал Шерхебель. - Я пароход с колесами достану! И что? Я же и должен грести?
- Кто составлял список? - горлом проклокотал Намазов. Под ответственным за культмассовую работу Филимошиным предательски хрустнули клееные сочленения стула, и все медленно повернулись к Афанасию.
- Товарищи! - поспешно проговорил замдиректора и встал, опершись костяшками пальцев на край стола. - Я прошу вас отнестись к делу достаточно серьезно. Сверху поступила указка: усилить пропаганду гребного спорта. И это ничья не прихоть, не каприз - это начало долгосрочной кампании под обшим девизом: "Выгребаем к здоровью". И ТАМ… - Чертослепов вознес глаза к потолку, - настаивают, чтобы экипаж на три пятых состоял из головки НИИ. С этой целью нам было предложено представить список трех наиболее перспективных руководителей. Каковой список мы и представили.
Он замолчал и строго оглядел присутствующих. Электрик Альбастров цинично улыбался. Шерхебель с Намазовым были приятно ошеломлены. Что касается Афанасия Филимошина, то он завороженно кивал, с восторгом глядя на Чертослепова. Вот теперь он понимал все.
- А раньше ты об этом сказать не мог? - укоризненно молвил Намазов.
- Не мог, - стремительно садясь, ответил Чертослепов и опять не солгал. Как, интересно, он мог бы сказать об этом раньше, если минуту назад он и сам этого не знал?
- А что? - повеселев, проговорил Шерхебель. - Отчалим утречком, выгребем за косу, запустим мотор…
Замдиректора пришел в ужас.
- Мотор? Какой мотор?
Шерхебель удивился.
- Могу достать японский, - сообщил он. - Такой, знаете, водомет: с одной стороны дыра, с другой - отверстие. Никто даже и не подумает…
- Никаких моторов, - процедил замдиректора, глядя снабженцу в глаза. Если уж гребное устройство вызвало у капитана Седьмых определенные сомнения, то что говорить об устройстве с мотором!
- Но отрапортовать в письменном виде! - вскричал Намазов. - И немедля, сейчас!..
Тут же и отрапортовали. В том смысле, что, мол, и впредь готовы служить пропаганде гребного спорта. Чертослепов не возражал. Бумага представлялась ему совершенно безвредной. В крайнем случае, в верхах недоуменно пожмут плечами.
Поэтому, когда машинистка принесла ему перепечатанный рапорт, он дал ему ход не читая. А зря. То ли загляделась на кого-то машинистка, то ли заговорилась, но только, печатая время прибытия гребного устройства к пристани Баклужино, она отбила совершенно нелепую цифру - 1237. Тот самый год, когда победоносные тумены Батыя форсировали великую реку Итиль.
И в этом-то страшном виде, снабженная подписью директора, печатью и порядковым номером, бумага пошла в верха.
Глава четвертая
Впоследствии электрик Альбастров будет клясться и целовать крест, что видел капитана Седьмых в толпе машущих платочками, но никто ему, конечно, не поверит.
Истово, хотя и вразброд, шлепали весла. В осенней волжской воде шуршали и брякали льдышки, именуемые шугой.
- Раз-два, взяли!.. - вполголоса, интимно приговаривал Шерхебель. - Выгребем за косу, а там нас возьмут на буксир из рыбнадзора, я уже с ними договорился…
Командор Чертослепов уронил мотнувшиеся в уключинах весла и схватился за сердце.
- Вы с ума сошли! - зашипел на него Намазов. - Гребите, на нас смотрят!..
С превеликим трудом они перегребли стрежень и, заслоненные от города песчаной косой, в изнеможении бросили весла.
- Черт с тобой… - слабым голосом проговорил одумавшийся к тому времени Чертослепов. - Где он, этот твой буксир?
- Йех! - изумленно пробасил Афанасий, единственный не задохнувшийся член экипажа. - Впереди-то что делается!
Все оглянулись. Навстречу лодке и навстречу течению по левому рукаву великой реки вздымался, громоздился и наплывал знаменитый волжский туман. Берега подернуло мутью, впереди клубилось сплошное молоко.
- Кранты вашему буксиру! - бестактный, как и все электрики, подытожил Альбастров. - В такую погоду не то что рыбнадзор - браконьера на стрежень не выгонишь!
- А я могу грести! - обрадованно предложил Афанасий.
Он в самом деле взялся за весла и десятком богатырских гребков окончательно загнал лодку в туман.
- Афоня, прекрати! - закричал Чертослепов. - Не дай Бог, перевернемся!
Вдоль бортов шуршала шуга, вокруг беззвучно вздувались и опадали белые полупрозрачные холмы. Слева туман напоминал кисею, справа - простыню.
- Как бы нам Баклужино не просмотреть, - озабоченно пробормотал Шерхебель. - Унесет в Каспий…
Командор Чертослепов издал странный звук - словно его ударили под дых. В многослойной марле тумана ему померещилось нежное бежевое пятно, и воображение командора мгновенно дорисовало страшную картину: по воде, аки посуху, пристально поглядывая на гребное устройство, шествует с блокнотом наготове капитан Седьмых… Но такого, конечно, быть никак не могло, и дальнейшие события покажут это со всей очевидностью.
- Хватит рассиживаться, товарищи! - нервно приказал Чертослепов. - Выгребаем к берегу!
- К какому берегу? Где вы видите берег?
- А вот выгребем - тогда и увидим!
Кисея слева становилась все прозрачнее, и вскоре там проглянула полоска земли.
- Странно, - всматриваясь, сказал Намазов. - Конная милиция. Откуда? Вроде бы не сезон…
- Кого-то ловят, наверное, - предположил Шерхебель.
- Да прекратите вы ваши шуточки! - взвизгнул Чертослепов - и осекся. Кисея взметнулась, явив с исключительной резкостью берег и остановившихся при виде лодки всадников. Кривые сабли, кожаные панцири, хворостяные щиты… Темные, косо подпертые крепкими скулами глаза с интересом смотрели на приближавшееся гребное плавсредство.
Глава пятая
Туман над великой рекой Итиль растаял. Не знавший поражений полководец, несколько скособочась (последствия давнего ранения в позвоночник), сидел в высоком седле и одним глазом следил за ходом переправы. Другого у него не было - вытек лет двадцать назад от сабельного удара. Правая рука полководца с перерубленным еще в юности сухожилием была скрючена и не разгибалась.
Прибежал толмач и доложил, что захватили какую-то странную ладью с какими-то странными гребцами. Привести? Не знавший поражений полководец утвердительно наклонил неоднократно пробитую в боях голову.
Пленников заставили проползти до полководца на коленях. Руки у членов экипажа были связаны за спиной сыромятными ремнями, а рты заткнуты их же собственными головными уборами.
Полководец шевельнул обрубком мизинца, и толмач, поколебавшись, с кого начать, выдернул кляп изо рта Намазова.
- Мин татарча! Мин татарча! - отчаянно закричал врио зав. РИО, резко подаваясь головой к копытам отпрянувшего иноходца.
Татары удивленно уставились на пленника, потом - вопросительно - на предводителя.
- Помощником толмача, - определил тот, презрительно скривив рваную сызмальства пасть.
Дрожавшего Намазова развязали, подняли на ноги и в знак милости набросили ему на плечи совсем худой халатишко.
Затем решили выслушать Чертослепова.
- Граждане каскадеры! - в бешенстве завопил замдиректора, безуспешно пытаясь подняться с колен. - Имейте в виду, даром вам это не пройдет! Вы все на этом погорите!
Озадаченный толмач снова заправил кляп в рот Чертослепова и почесал в затылке. Услышанное сильно напоминало непереводимую игру слов. Он все-таки попробовал перевести и, видимо, сделал это не лучшим образом, ибо единственный глаз полководца свирепо вытаращился, а сабельный шрам поперек лица налился кровью.
- Кто? Я погорю? - прохрипел полководец, оскалив обломки зубов, оставшиеся после прямого попадания из пращи. - Это вы у меня в два счета погорите, морды славянские!
Воины спешились и побежали за хворостом. Лодку бросили в хворост, пленников - в лодку. Галопом прискакал татарин с факелом, и костер задымил. Однако дрова были сырые, разгорались плохо.
- Выньте у них кляпы, и пусть раздувают огонь сами! - приказал полководец.
Но садистское это распоряжение так и не было выполнено, потому что со дна гребного устройства поднялся вдруг представительный хмурый мужчина в бежевом плаще. Татары, издав вопль изумления и ужаса, попятились. Перед тем как бросить лодку в хворост, они обшарили ее тщательнейшим образом. Спрятаться там было негде.
- Я, собственно, - ни на кого не глядя, недовольно проговорил мужчина, - оказался здесь по чистой случайности… Прилег, знаете, вздремнуть под скамьей, ну и не заметил как лодка отчалила…
Он перенес ногу через борт, и татары, суеверно перешептываясь, расступились. Отойдя подальше, капитан Седьмых (ибо это был он) оглянулся и, отыскав в толпе Намазова, уже успевшего нахлобучить рваную татарскую шапчонку, неодобрительно покачал головой.