- Ты что, варан, отказываешься? Тебя, как доброго, в гости пригласили, а ты ваньку валяешь!
А Ленин-то на самом деле выпить не дурак был, никогда без пива и водки за стол не садился.
- А шустовского нет ли коньяку? - спрашивает.
- Да откуда же взяться шустовскому? - удивился директор. - Мы в какой дыре-то сидим… - и по секрету добавил: - Потом… у нас же тут поголовно сухой закон, чтоб зарю счастья не проспать… Только своим варевом и перебиваемся.
- А не отрава, - все упрямится Ленин.
- Да какая отрава? Всю жизнь пьем - только здоровеем! - ударил себя кулаком в грудь директор.
- Точно, - подтвердила старушки, - одно сплошное здоровье.
Ладно, раз так, выпили за приезд, за праздник, за Ленина… И Ленин примерился, выпил граненый стаканчик, крякнул:
- Ничего, хорош первачок… Век бы такой пить - не перепить, - сладко ему показалось.
Скорo они расчувствовались, обнялись, словно все из одного детдома, и запели "Не была б я прачкой, я бы не стирала…", а на десерт еще "Любо, братцы, любо" спели.
Тут директор еще пригубил из чайника и говорит:
- А чтобы нам с другом Лениным в картишки не перекинуться? Один или два разка…
- На интерес, что ли? - зевнул Ленин. Он на интерес никогда не играл, считал, что это позорное занятие.
- Зачем же на интерес, на интерес играть - глупостями заниматься, поддержал его директор.
- Так у нас денег нет! Мы в дороге потратились! - испугался Ленин: вдруг да он проиграет. Он всегда только выигрывать любил.
- А-а, что деньги? Деньги - бумага. Можно и на вещички, вон хоть на ботинки, - улыбнулся директор, ему сильно Лениновы ботинки понравились, он на них глаз положил.
- Так я только в дурачки и умею играть! - все упирается Ленин, делает вид, что он игрок никакой.
- Можно и в дурачки, нам-то один черт, лишь бы картами по столу пошлепать!
Уломал-таки его директор сыграть пару раз в дурачки, сильно ему хочется Лениновыми ботинками разжиться. Эх, думает, хорошо бы их, как экспонат, в музей прибрать, сразу бы посетителей прибавилось.
Сыграли они разок - Ленин сразу без ботинок остался. Разозлился не на шутку, а тут еще Надя над ним подтрунивает:
- Ну-ну, в лаптях теперь в Петербург поедешь, интеллигент!
Стали другой раз играть. Тут Ленин заметил, что хитрая старушка-то, смотритель, в карты к нему подгладывает и директору подсказывает.
- Ты что это, Арина Родионовна, - возмутился он, - в мои карты подглядываешь и ему подсказываешь!
- А чего? Я ничего! - сразу отскочила старушка - руки в боки - и стоит, как ни в чем не бывало.
А Надя смеется, подтрунивает:
- Карты ближе к орденам, к орденам! А у нас, генералов, орденами вся грудь увешана!
Ленин еще больше разозлился и так разыгрался, что скоро без штанов остался. Сидит в одних трусах, ерзает.
- Хватит, - говорит, - играть, ну эти дурачки к черту!
Сильно он на всех обиделся и на Шушенское тоже. Ну, его, это Шушенское, нехорошее это место, зловредное, надо бежать отсюда! А как бежать-то в одних трусах? Далеко не убежишь.
Хорошо, на Наде шесть юбок было надето. А она всегда на себя весь запас одежды надевала на всякий пожарный случай. Мало ли что может произойти? И приговаривала: все свое ношу с собой.
Дала она Ленину юбку и платок. Приоделся он, знатно получилось, не сразу и узнаешь. Стал на прачку похож, только с бородой.
А Арина Родионовна глядит на него и ухохатывается, и директор улыбается, рад, что ленинскими вещами разжился, теперь будет что в музее выставить.
Плюнул Ленин с досады и поехал с Надей обратно в Петербург. А директор с Ариной Родионовной им вслед помахали: еще к нам в Шушенское в гости приезжайте, милости просим! А Ленин исподтишка им кулаком погрозил: не нужно мне ваше Шушенское, век бы его не видеть, без штанов остался!
Добрались они кое-как до Петербурга. Идут по вокзалу, Ленин в юбке и в платке, голову нагнул, чтоб не узнавали… А беспризорные дети сразу узнали его и давай горланить:
- Глядите, Ленин в юбке пошел! - Следом бегут, тычут в спину… Насилу они от них отвязались. Влезли кое-как в трамвай, протолкались локтями, народу-то полно. Тут Ленину говорят:
- Папаша, ты бы поаккуратней!
- А я аккуратно, - отвечает Ленин. "Какой же я папаша, - думает, когда я за бабу должен сойти?" И сразу заозирался: нет ли полицейских? Хорошо, что в этом трамвае полицейских не оказалось, они как раз в другой залезли, билеты проверять, так их и пронесло…
"Нет, - решил Ленин, - на родине - хорошо, а на проклятой чужбине лучше!" Развернулись они с Надей и за границу поехали, в Италию, на остров Капри, вспомнили, что еще в Италии-то, оказывается, не были! А на Капри у них знакомый мужик жил, дачку снимал.
Приехали они на Капри. А на Капри хорошо - солнце, море, песок, воздух! Чего еще желать человеку? Ленин обрадовался, сразу скинул с себя юбку и платок, и опять из бабы в человека превратился, стал по пляжу расхаживать, гимнастику делать и в песке ковырять. За границей-то можно и в трусах спокойно ходить, никто ничего плохого не подумает, им всем все равно.
А мужик, к которому они приехали, очень хорошим был человеком, только часто плакал, слезливый оказался. Чуть что - слышно из окна - опять заплакал, прошибло его на слезу! Плачет, ревмя ревет, весь слезами заливается…
- Что такое? - прибегут они, спросят у прислуги.
- Да еще один рассказ написал, сильно хороший получился, вот он и опять расчувствовался, рыдает, все подушки обрыдал.
Ну, все вместе они успокоят его кое-как… Тот глаза вытрет, ладно, говорит, не буду больше плакать, я лучше винца выпью. Выпьет винца, и уже через некоторое время - слышно хорошо-о - опять смеется как ни в чем не бывало, ухохатывается.
А Ленин тоже пописывать стал в тетрадку. Свои приключения по странам и весям. И о Шушенском главку написал. Надя, видя, что он наконец серьезным делом занялся, сразу остепенилась и подтрунивать над ним перестала, стала ему помогать. Он пишет, а она гладит его по голове, шепчет ласково:
- Вот молодец, за ум взялся! Как напишешь томов девяносто, тогда и хватит! Баста! Мы тоже не хуже Толстых можем!
И еще пришептывала на ухо:
- Пиши, перо, кидай, лопата, во всем - богатство виновато.
Ленин-то все больше о грустном писал, людскую нужду описывал. А если у него получалось слишком грустно написать, тогда они уходили подальше, где их никто не видит, перечитывали вслух и плакали оба. Надя доставала платок и глаза ему вытирала.
Ленин на самом деле очень чувствительный был, сильно за всех переживал. Только своих слез никому не показывал, чтоб никто не знал, что у него глаза на мокром месте. А если кто увидит его с красными глазами, пусть лучше думают, что он лишнего выпивает. А Надя считала: пусть что хотят думают, нам все равно, мы-то правду знаем.
Действительно, никто никогда не видел, что Ленин хоть слезинку проронил. Некоторые даже считали, что у него вместо сердца - камень. И даже спрашивали: "Ленин, у тебя хоть сердце-то есть?" А он только улыбался в ответ да головой качал, от недоумения…
А на самом деле сердце у Ленина - живое и громадное было. Всех оно приютило и обогрело - и нищих, и калек, и горем прибитых. Все в нем - и правные, и бесправные приют нашли. А кто не нашел у него приюта - уж извините, значит, на другую свадьбу попал… У Ленина на свадьбе - мослы с хрящами, а на другой - прыщи с клещами!
КАК БАБЫ ЛЕНИНА СПАСЛИ
Как-то раз за Лениным полиция увязалась. Вот-вот поймает, и деваться ему некуда. Шмыг тогда он в баню, в женское отделение… Ходит там среди баб, шайкой от полиции прикрывается. А бабам-то все равно, они на него никакого внимания не обращают, подумаешь, голый мужик ходит, пусть хоть и сам Ленин. И он почти спасся, да тут Новодворская его выдала, враг всех большевиков. Она тоже помыться пришла, считала, что чистота - залог здоровья. Узнала она его и давай трезвонить:
- Тут он, Ленин! Хватайте его, хлопцы!
Ну, все, хана, думает Ленин, повяжут сейчас как сявку, пропадай теперь революция. Некуда ему деваться, - гибель со всех сторон!
Спасибо бабам, которые мылись, они полицию никогда не жаловали, а особенно полицию нравов не любили. А уж Новодворскую так вообще терпеть не могли за склочность и лицемерие.
Увидели они такое дело, давай Ленина спасать. Враз закидали Новодворской мылом глаза, а Ленина одна шустрая бабенка взяла да между ног у себя спрятала. А Ленин-то большим ростом не очень отличался и почти весь там у нее славно спрятался, одна только бородка и усы наружу торчат, кучерявятся… Тут и полиция ворвалась, стала рыскать.
Рыщет, свищет в свистки, шайки переворачивает, улюлюкает… А баба-то, которая Ленина приютила, знай, только песни поет-распевает да Ленинову бородку и усы намыливает, вроде как сама моется… Все полиция проглядела, во все дырки и щели заглянула, а Ленина найти не смогла. Так ни с чем и ушла. А Новодворской за вранье еще и по шеям надавала и в глаза наплевала.
Так Ленин и спасся. А то бы кто тогда революцию совершил? Все бабам спасибо. Без них каши не сваришь.