- Как куда? Ну, ты даешь! Значит, здорово голову перетрудил… У них здесь в банках ставку процентную подняли на вклады, вот они все и поскакали в банки - и швейцарцы, и иностранцы-засранцы, очередь занимать.
- Да что вы! - подскочил Ленин, как ошпаренный. - А я то чего сижу, прохлаждаюсь? Тоже побегу. А вы сами-то чего, - обратился Ленин к ним, чтоб подсказать, - не бежите?
А учителя сладко жмурятся.
- А мы уже того… сбегали…
- Ну, тогда и я тоже… побежал, - подхватил Ленин баульчик с деньгами и понесся очередь занимать… Что он лысый, что ли?
А утка вылезла на бepeг, отряхнулась и пошла к учителям пировать… Она их утка-то оказалась, педагогов, она у них в гимназии в живом уголке жила, а сама ученая была. Как выписали себе учителя путевки на Женевское озеро, так и eй тоже выдали, пожалели, пусть отдохнет. А то она с дураками-гимназистами тоже порядочно намучилась, они-то ей перья выщипать лезут, а то и шею свернуть норовят.
Выдали ей путевку, взяла она ее в зубы и первая сюда дунула… Пока учителя поездом ехали, она по воздуху прилетела, быстро получилось. Увидела Ленина на озере и решила на нем отыграться, постричь его бесплатно, а то слишком умный выискался. Ну и что, что Ленин? Видали мы таких ленинов!
С тех пор Ленин и стал ходить с лысой головой, даже знаменитым стал. А все думали, что это у него от библиотек. И многие потрогать хотели: очень ли гладко? А он никому не отказывал, потому что добрый был, всем давал потрогать, а особенно рабочим, этим - ничего не жалко.
А сам жареных уток полюбил с яблоками, все думал: может, когда Серая Шейка попадется, хотел косточками ее сладкими похрустеть.
ОГНИ ПЕТЕРБУРГА
Уж на что Ленин хитрый и умный был, а все-таки однажды захомутали его и в Сибирь законопатили, в ссылку. Прибыл он в Шушенское и за голову схватился: куда попал? А в Шушенском в то время ни кабака, ни бардака не было, одна Надя, круглая дура, со всех сторон. Скукота. Да что там скукота - тоска зеленая.
Решил он тогда в бега податься. Душа праздника запросила. Стал среди ссыльных напарника себе подыскивать. Вдвоем-то всегда ноги делать сподручней и веселей. Спрашивает одного:
- Ты, товарищ, по какой части мотаешь, по политической?
А тот сконфузился.
- Да нет, я, друг, того, больше по уголовной…
- Ах ты, какая незадача! - вздохнул Ленин, да делать нечего, хоть с чертом, а бежать надо, сильно ему хочется огни Петербурга увидеть. Взыграла душа, просит праздника.
Ладно, подговорил он уголовного, пошли они в побег… День бегут, другой, оглянутся - погони вроде нет. Хорошо. А Наде он сказал, что на охоту пошел, лису ей на воротник подстрелить. А она пофорсить сильно любила, заядлая модница была. Пусть подождет, думает Ленин, обещанного три года ждут. Сам радуется: обманул-таки кралю.
Ленин первым бежит - шпарит будь здоров, да он всегда на ногу легкий был. Но и уголовный товарищ - не промах, тоже шустро бежит, за Лениным держится. А тайга им как мать родная, - не выдаст. Уже и Минусинск промахнули, и Абакан, держат курс строго на Петербург. Хорошо им вдвоем бежать, сподручно и весело.
Вот только одна беда: все сухари, которые у них про запас были, подъели, и крошки не осталось. А к людям выходить побаиваются, Ленина-то могут сразу узнать, очень уж у него внешность приметная. Враз захомутают и обратно законопатят. Прощай тогда, огни Петербурга. А есть обоим ужасно хочется. Тут уголовный товарищ не выдерживает, обращается к Ленину:
- Ну, - говорит, - Ильич, - а они уже за это время крепко сдружились, - кто у нас за теленка будет?
- Как это? - поинтересовался Ленин.
Тот ему подробно и объяснил, что это когда один товарищ другому в голодное время на пропитание идет. Сам ладони потирает, напевает Ленину на ухо: "А за поясом нож горячо-о-о наточе-е-н".
Не понравилось все это дело Ленину, не привык он таким образом столоваться, просит уголовного, чтоб еще денек потерпеть: утро вечера мудренее, авось, все само устроится… Ладно, хоть голод и не тетка, согласился уголовный еще денек потерпеть. А Ленину страшно стало, он-то кровавых дел всегда боялся, мухи обидеть не мог, уж и не рад, что с уголовным связался.
Отложили они насущный вопрос на завтра, дальше побежали… Не много времени и прошло - выскочили скоро на берег реки, на чистое пространство. Тайга за спиной осталась.
- Жильем пахнет, - повел носом Ленин.
- Едой, - поддакивает уголовный.
А солнце жарит, пекло, как в Африке, - в тайгу-то они летом ушли, в июле, а зимой какой дурак бегает? Разделись они до трусов, вроде как спортсмены. На тот случай, если кто чужой встретится.
Глядят, баба в реку забралась, белье полощет. Подол подоткнула, а вся пригожая задница на виду. У Ленина сразу в глазах потемнело. Ах, думает, скорее бы до Петербурга добраться.
Подошли они к бабе, Ленин обратился вежливо:
- Ты, сударушка, из каких будешь, из бедных или из богатых? - он-то больше любил с простыми людьми общаться, с народом, он с ними сразу общий язык находил.
- А я, сударики, не из тех, не из других, - баба отвечает. - Я вольная казачка, сама себе хозяйка, куда хочу - туда верчу. Потому, что если под кем служить - подол заворотить.
- Верно, - согласился Ленин. - Им только покажи слабину, они сразу навалятся скопом, всю кровь высосут, кровопийцы. А мы, баба, - простые немецкие инженеры, Карл и Фридрих, золотую жилу тут у вас искали и от экспедиции отбились.
- Ну и как, нашли?
- А как же! Вы в Сибири сплошь и рядом на золоте сидите да сами того не ведаете. Вот, - и червонец ей золотой показывает.
А у него на груди всегда заветный мешочек с червонцами висел. Кожаный, надежный. На всякий коварный случай. Ленин, он всегда запасливый был и без денег шагу ступить не мог.
- И много у нас этого добра? - у бабы сразу глаза загорелись. Золото она очень уважала, особенно если сразу в червонцах.
- Золотишка навалом, хоть лопатой греби…
Так, слово за слово, разговорились они душевно, быстро Ленин с ней общий язык нашел, повела она их к себе, дома у нее сытные щи с мясом оказались, не остыли еще.
Обрадовался Ленин с товарищем, что все так ловко устроилось. Наелись они в гостях у бабы сытных щей с мясом, а потом еще каши с гусятиной. Так наелись, что пальцем пошевелить не могут. Стала баба их на кровать укладывать, отдохнуть после трудов праведных.
Сел Ленин на перину, только хотел на бок завалиться, вдруг - что такое! - лезет из-под кровати бугай, полицейская морда: с усами, с громадным револьвером, с шашкою и в папахе с кокардой.
- Руки вверх! - кричит.
А они уже здесь на Ленина ориентировку получили: дескать, бежал из мест заключения особо опасный преступник, семерых зарезал, восьмого не успел. Да еще теленка с собой прихватил. Вот они и поставили на их пути бабу с приманкой, чтоб хитрого Ленина заманить. Он на это дело сильно падкий.
- Э-э-э-х, законопатят теперь на всю катушку! Прощай, огни Петербурга! - заплакал и зарыдал Ленин. - Не хочу к Наде, хочу в Петербург, чтоб народу свободу дать!
Да где там! Арестовал их бугай, полицейская морда, спеленал, как младенцев, и назад, в Шушенское повез. Оказалось, что у них там в доме отдыха путевки еще не закончились.
А гостеприимная баба ленинское золотишко ровно поделила с полицейской мордой - каждому по труду, свою долю под половицу прибрала, а заветный ленинский мешочек в красном углу повесила, чтоб было потом что внукам и правнукам рассказать. Что случались и у нее в жизни встречи нежданные-негаданные, посещала и ее нечаянная радость - сам Ленин в гости заходил. Ни к кому другому не зашел, а к ней зашел, уважил сударку.
РОДИНА И ЧУЖБИНА
Ленин путешествовать любил. Уже и Щвейцарию, и Германию, и Финляндию вдоль и поперек изъездил, надоело ему. Решил он тогда родину познавать, потому что свою родину он любил и уважал.
Приехал он в Шушенское. С ним Надя была. Остановились они в двухэтажном особнячке отдохнуть с устатку, потом пошли с Шушенским знакомиться. Первым делом решили в местный музей завернуть. Подошли к музею, а перед ним каменный истукан стоит, руку в приветствии поднял… Внизу надпись "Ленин".
"Чудно, - думает Ленин, - мне, что ли, памятник?" Толкает Надю в бок.
- Слышь, тетка, я еще никаких подвигов не совершил, а мне уже памятник отгрохали.
Надя пригляделась и прыснула.
- Ой, чума тебя забери, ведь тебе, точно!
Зашли они смело в музей, как к себе домой, раз он имени Ленина, чего им бояться? Глядят, под стеклом ботинки стоптанные стоят. "Тоже мои, что ли, ботинки? - ломает Ленин голову, ничего понять не может. - Я их еще купить и сносить не успел, а они уже стоят? Чудно, право…"
Тут к ним бодрая старушка выкатилась, - смотритель.
- О-ля-ля, - говорит, - за столько годков первые посетители! Значит, праздник у нас. Надо директору брякнуть. - И полетела к директору, от радости ног под собой не чуя.
Скоро и взволнованный директор прибежал, сам - душа нараспашку, а глаза - хитрые. Уж на что у Ленина глаза хитрые, а у этого - еще хитрее. Стал он им руки жать, обнимать сердечно и приговаривать:
- Надо же, удружили, дружки приехали! Вот так праздник у нас! Всем праздникам праздник! - а потом к себе в кабинет повел, отметить это радостное событие - приезд дорогих гостей.
Запер дверь на ключ, хитро подмигнул и из сейфа чайник с самогоном тащит… Сам улыбается, цветет, как майская роза, и старушка-смотритель улыбается, она тоже праздники отмечать сильно любила.
А Ленин вдруг заупрямился.
- Да я непьющий…
Тогда Надя турнула его под ребро, шепчет на ухо, чтоб другие не слышали: