Хаарт принес попону, мы расстелили ее рядом с сульпом и перекатили его на бок. Он слабо застонал. Я нажала на здоровое плечо и опрокинула его на спину, при этом из раны на груди толчком выплеснулся фонтан темной крови. С пулевыми ранениями я сроду дела не имела, а тут еще абсолютно чуждое существо. Тем не менее было ясно, что рана сквозная и, раз он не помер мгновенно, может, ничего важного и не задето. Я стащила свою хорошенькую хлопчатобумажную блузку - здесь-то не было хлопка, только лен, - и, как могла, перетянула рану. Сульп больше не стонал, но, видимо, лишь потому, что находился в глубоком обмороке. Мы с трудом перенесли его на телегу - весил он явно больше ста; я подсунула ему под голову мешок с овсом, чтобы уберечь от тряски. Лицо у него было страшное - я имею в виду, не из-за ранения, а вообще страшное - неумелая карикатура на человека. Расплющенный нос, скошенный лоб, выступающие надбровные дуги… все, как положено.
Хаарт уже подобрал вожжи и лошадь мягко двинулась с места.
- Мы повезем его домой? - осторожно спросила я. Не очень-то весело обихаживать такую громадину.
- Нет, - ответил Хаарт, - в становище. Не знаю, откуда он, но тут есть становище, в лесу неподалеку.
Синяя полоса леса приближалась медленно - мы сделали остановку, чтобы поесть и выпить теплого пива из глиняного кувшина. Я налила пива в кружку и попробовала напоить сульпа - он глотал, но в сознание так и не пришел. Я думаю, что для него так было и лучше - может, здесь и существовали какие-то болеутоляющие снадобья, наверняка растительного происхождения, но я-то ничего о них не знала.
К полудню стало почти жарко, роса со стеблей начала испаряться и вокруг одуряюще пахло разогретой травой. Зелень и зелень - цветов, которые у нас все время попадаются в полях и считаются сорняками, тут не было - ни цветов, ни опыляющих их насекомых. Только однодольные, только травы, а, когда мы подъехали к лесу, то оказались в густом покрове папоротника.
Очень тихий лес - никаких певчих птиц, хотя вообще-то, птицы тут, вроде были - я пару раз видела, как над равниной высоко в небе парили черные, точно вырезанные из бумаги силуэты. Лес, по которому можно проехать в телеге, поскольку он был полностью лишен подлеска. Колея шла под уклон и почва становилась все более сырой. Тут уже росли не хвойные деревья, а что-то коленчатое, раздутое, с нежной бледной зеленью. Хаарт повернул лошадь, запахло дымом и мы оказались вскоре в становище сульпов.
Все поселение состояло из нескольких шалашей или шатров, по моему, сложенных из полых стволов этих странных деревьев, и центральной площадки для очага - видимо, она служила местом общего сбора. В печи, сложенной из камней, горел огонь и в огромном котле варилось что-то съедобное. Мне потом пришлось попробовать это варево - это оказались коренья, а сульпы, при всем их внушительном облике, на самом деле были вегетарьянцами. Около огня возилась куча детишек - они были голенькими - я имею в виду, что шерсти на них не было и они вполне могли сойти за детенышей какого-нибудь человеческого племени. Хаарт, просунув голову за полог одного из шатров, объяснялся с сульпами на их странном наречии. Наконец, из шатра вылез патриарх - шерсть у него на груди была седая, а суставы рук и ног явно подагрические. Он наклонился над раненым, лежащим на телеге, оглядел его своими маленькими черными глазками и что-то буркнул. Потом протопал к другому шатру и оттуда, после недолгих переговоров, вылезли еще двое - одна из них совершенно определенно женщина - отвисшие груди свободно болтались по сторонам мощной грудной клетки. Сульпы подошли к телеге, без всяких усилий подняли попону и утащили раненного в шатер. Через несколько минут оттуда раздалось монотонное пение, сопровождаемое ударами чего-то мягкого (ладоней?) о какой-то гулкий предмет.
Я повернулась к Хаарту, который раскуривал трубку, прислонившись к чешуйчатому стволу огромного хвоща
- Что с ним будет дальше?
- Может, он умрет, - резонно ответил он, - Может, нет.
- Они будут лечить его как-то?
- Ну, у них есть свои способы. Сульпы очень хорошо разбираются в травах.
- А теперь что будет?
- Теперь, думаю, они нас накормят.
Нас действительно накормили, с моей точки зрения, в обход всяких санитарных правил, потому что все ели из того самого котла одной ложкой, которую передавали по кругу. Я проглотила пару ложек из вежливости, по вкусу это была дрянь порядочная, и дальше пропускала свою очередь, просто наблюдая за происходящим. Я уже поняла, что, несмотря на свою пугающую внешность, сульпы были существами покладистыми - никакой толкотни, никакого права сильного. Дети ползали повсюду и время от времени какая-нибудь мамаша отпихивала от раскаленных углей уж слишком подвижного исследователя.
Когда мы возвращались домой, Хаарт держал ружье на коленях.
6.
Я не нашла передатчика, а приемник действительно был, добротный приемник с той стороны. Из-за такого же, только размером поменьше, я и влипла во всю эту историю. Я сразу начала крутить колесико - истосковавшись хоть по каким-то новостям - напрасный труд. Понятно, что никакой музыки тут не было, да и быть не могло, но и новостей тут тоже не было. Монотонный, равнодушный голос - я так и не поняла, кому он принадлежал - я имею в виду, человеку ли, - периодически соскальзывая с настойки, твердил что-то о каком-то пожаре в каком-то квадрате. Пока я пыталась отыскать что-то повеселее, голос уплыл окончательно, но тут выплыл еще один - этот уж точно принадлежал человеку, и я узнала о том, что, продвигаясь от Белого мыса на северо-запад, какой-то Каас с побережья встретил стаю хаэд, голов десять-пятнадцать, направлявшуюся на юго-восток. Точное количество голов этот Каас считать не стал, а благоразумно предпочел убраться оттуда подальше. Видимо, правильно сделал. Мне уже порядком поднадоело это развлечение, но тут в комнату вошел Хаарт и спросил, не слыхала ли я сводку погоды. Перед началом Кочевья погода меняется, объяснил он, начинаются грозы, сильные ветры и лучше бы знать об этом заранее.
- А кто следит за погодой? - спросила я.
До сих пор я так ни разу не столкнулась тут с организованной формой деятельности.
- Да никто, - ответил Хаарт. - Леммы иногда сообщают, если идет уж очень сильный ураган. Они как-то держат связь друг с другом. Дальние поселения, я хочу сказать.
- И никаких станций, никаких барометров?
- Какие тут станции, - ответил Хаарт, - а барометр я пронес с той стороны. Но он все время показывает только ту погоду, которая уже есть, по-моему.
Барометр показывал бурю.
Хаарт подозрительно оглядел его и даже постучал пальцем по стеклу, но на эту меру физического воздействия барометр никак не отреагировал. В результате Хаарт решил, что лишняя предосторожность не помешает и отправился во двор убирать сено, а мне велел закрыть ставнями окна. Я и сама не слишком доверяла показаниям барометра - точно такой же стоял у нас дома и, сколько я себя помню, показывал Великую сушь, но окна честно задраила. К полудню небо, и без того облачное, затянула какая-то дымка, подул слабый ветер - это казалось тревожным уже потому, что до сих пор несколько недель никакого ветра не было.
К вечеру это ветер превратился в самый настоящий ураган.
Он колотился о дом так, словно хотел вытрясти из него душу. Сквозь щели в ставнях были видны вспышки света - в небесах разгоралось какое-то грандиозное действо, на которое нас явно не приглашали.
Я начала беспокоиться о том, что одна из этих великолепных молний может шарахнуть в дом и допытывалась у Хаарта, есть ли тут громоотвод. Когда не удалось растолковать, что это такое, он ответил, что громоотвод есть. Леммы разбираются в таких вещах, сказал он, а грозы тут часты.
- Ты говорил, что целых пять лет работал на леммов, да? А что ты там делал?
- Ну, больше всякую физическую работу. Леммы не слишком сильные, сама видела.
- И жил там же?
- А что? Там забавно.
Больше мне ничего из него вытянуть не удалось - он отвечал на мои вопросы, верно, но, чтобы узнать то, что тебе действительно интересно, нужно знать, какие вопросы задавать. А для этого нужно лучше ориентироваться в окружающем мире. А для того, чтобы лучше ориентироваться, нужно больше о нем знать. А для того, чтобы больше о нем знать, нужно задавать больше правильных вопросов. Замкнутый круг какой-то.
Словом, я оставила это бесполезное занятие, тем более, что разговаривать было трудно - такой грохот стоял снаружи, и попыталась управиться с хлебом из новой муки. Тут имелась очень хорошая печь - хорошая для того, кто умеет обращаться с печью, а не с газовой плитой. Теоретически, я и раньше знала, что хлеб где-то выпекают, но саму технологию этого процесса представляла себе довольно смутно. Тут у них было что-то вроде сухих дрожжей - сначала тесто у меня убежало, потом село, в конце концов Хаарт сказал, что есть это можно, если не придется угощать гостей.
Понятно, что никаких гостей не предвиделось - уже хотя бы потому, что за все это время я не видела здесь ни одного нового лица - словно дом стоял на краю мира. И, поэтому, когда посреди всего этого грохота я услышала стук молотка о медную дощечку, то решила, что мне это просто померещилось.