- Что ты врешь, - сказал он. - Так не бывает.
Я пожала плечами.
- Сколько живу, про такое не слышал. Откуда все это взялось?
- Не знаю… - сказала я, - Всегда было, наверное. Просто… никто не знал.
Тот, второй, отодвинулся от стола и передал напарнику автомат.
Я уже поняла, что сейчас будет, я видела, как он смотрел на эту женщину. Ее беспомощность, ее страх возбуждали его все больше. Он подошел, схватил ее за плечо и отшвырнул от стены - так, что она оказалась на середине комнаты. Она упала на колени, да так и стояла, не сводя с него темных испуганных глаз. Он, усмехаясь, подтолкнул ее к лестнице, ведущей наверх. Она поднялась и пошла покорно, не оборачиваясь, а он двинулся за ней. Я ждала борьбы, слез, крика… Но все было тихо. Внизу, в гостиной, они по-прежнему стояли у стены. Никто из них не пошевелился.
Оставшийся в комнате мародер смотрел на меня - на лице его блуждала рассеянная, почти мягкая улыбка. Я тоже боялась пошевелиться. Я не могла встретиться взглядом с Хаартом - мне было стыдно - за него, за себя, за то, что сейчас будет.
- Налей-ка мне еще вина, - сказал он.
Я медленно пошла к столу. И услышала, как Хаарт тихо сказал на местном наречии:
- Урони кувшин.
Глядел он при этом не на меня, в сторону.
Я почти решила, что это мне послышалось. Уронить кувшин, зачем? Он стоял на дальнем конце стола…ладно…хуже не будет.
Я обошла стол, подхватила кувшин и сделала два шага. Этот смотрел на меня вполглаза, потому что меня и стоявших у стены мужчин разделял стол. Я поскользнулась ни с того, ни с сего, кувшин выпал у меня из рук и ударился о каменный пол. Я, как завороженная, смотрела, как он с грохотом разлетается на мелкие осколки. Вино растеклось по полу, оно казалось почти прозрачным.
Одновременно с этим грохотом раздался негромкий сухой треск. Я боялась поднять глаза, но все же, словно вторым зрением увидела, как сидевший за столом человек начал медленно клониться на бок. Он обернулся на этот звук бьющейся посуды - да так и падал, лицом ко мне, глаза у него были пустые, а изо рта стекала струйка крови.
Хаарта в комнате уже не было. Он взбежал наверх, по лестнице - я даже не успела заметить, когда…
Автомат соскользнул у него с колен и он упал на свое оружие, накрыв его всем телом, точно пытаясь защитить что-то очень ценное. Пальцы разжались, проскребли по каменным плитам, снова сжались. Теперь я слышала наверху какие-то удары, грохот, но не могла двинуться с места. Тупо приоткрыв рот, я смотрела, как по полу растекается вторая лужа - эта была гораздо темнее, чем винная.
Я услышала шаги на верхней площадке лестницы и вздрогнула, но это был Хаарт. Теперь я видела, что в левой руке он держит пистолет - где он только его прятал? Правую ладонь он прижимал к щеке - у него была рассечена скула.
- Поднимись наверх, - сказал он. - Помоги мне.
Я полезла наверх, цепляясь за перила - мне все время казалось, что я вот-вот упаду. Тот, второй лежал у двери спальни - выстрелы пришлись с близкого расстояния, несколько выстрелов. Странно, там, на той стороне, мне не разу не приходилось видеть стреляных ран вблизи - и это при том, что на улицах стреляли постоянно. Женщина сидела на постели. Она не плакала, но ее трясло так, что я услышала, как у нее стучат зубы. Руки у нее были судорожно сцеплены на коленях и она неотрывно смотрела на мертвеца.
- Нужно стащить его вниз, - сказал Хаарт. - Если ты возьмешь его за ноги…
Я покорно нагнулась, но, когда я прикоснулась к теплому телу, меня тоже затрясло. Я с трудом подавила тошноту.
- Чего ты ждешь? - сказал Хаарт. - Давай.
Он подхватил мертвое тело подмышки - кровь была везде - на груди, на животе. Я отвела взгляд. Мы стащили тело вниз, проволокли через всю нижнюю комнату и вынесли на улицу. Хаарт велел положить его под навесом.
- Похороним их, когда дождь закончится, - сказал он, - еще не хватало мокнуть из-за этой падали.
И мы пошли в гостиную по второму заходу.
Я не понимала, почему я должна таскать эти трупы - я имею в виду, что этот наш гость мог бы и сам этим заняться, помочь хоть в этом, но, когда мы вошли в комнату и я увидела его, то поняла - почему. Он так и не отошел от стены - сполз по ней и теперь сидел, привалившись к стене спиной, глядя в одну точку. Лицо у него ничего не выражало. Свихнулся он от страха, что ли?
Я налила в ведро теплой воды и начала подтирать все эти лужи.
Хаарт устало сидел у стола.
- У тебя что, соображения не хватило, чтобы закрыться в погребе? - сказал он наконец. - Там же есть внутренний засов, на двери.
- Да видела я этот засов. Но, ты понимаешь… откуда я знала, что так будет лучше?
- Если бы ты заперлась, у меня были бы развязаны руки, - сказал он. - А так, пришлось столько ждать, пока удобный момент подвернется. И считай, все еще хорошо обошлось.
- Они не в себе были, - сказала я. - Правда, они почти всегда такие. Но здесь они еще хуже… Они всего боятся.
Я чувствовала какую-то странную тоску…словно извинялась за то, что произошло. Словно в этом была и моя вина.
Сидящий у стены, наконец, поднялся и побрел наверх. Я смотрела, как он, цепляясь за перила и еле передвигая ноги, поднимается по лестнице.
- Почему он не пытался ничего сделать, Хаарт? - спросила я, когда он скрылся за дверью. - Ведь он даже не пытался.
- Я же говорил тебе, - устало сказал Хаарт, - здешние люди, в основном, беспомощны. Они просто не способны защищаться. Не могут.
- Но ты же смог?
И пожалела, что сказала. Не нужно было этого говорить.
Он горько ответил:
- А что мне еще было делать?
Ему и правда дорого обошлась вся эта история - и несколько дней он со мной почти не разговаривал. Хаарт починил ворота - они выломали засов, когда пытались проникнуть в дом; и мы закопали мертвецов, оттащив их подальше от дома, далеко за ограду. Несколько дней я еще могла потом различать это место - но оно на глазах зарастало травой, а вскоре уже ничего не было видно.
Должно быть, все и пошло неладно, с этой истории. До того, как все это произошло, у меня не было времени на какие-то размышления, я была слишком занята тем, что пыталась как-то сжиться с этим миром, сложить в цельную картину разрозненные обрывки впечатлений, но что-то не совпадало, концы с концами не сходились и в результате, ко мне вернулись все старые страхи и сомнения - привычные, как эмбриональная поза, которая возвращается к человеку в тоске и безысходности.
После грозы погода изменилась. Здесь и до этого всегда было сыро, а теперь и того хуже - все время моросил мелкий дождь, по ночам он тихо скребся по крыше, словно просился в дом. И, за многие ночи, это был единственный звук, который доносился извне. Облака проплывали над домом - тяжелые, низкие. Я впервые поняла, что это такое - долгие вечера без книг, без телевизора, без телефона… Не то, чтобы я маялась бездельем - все время находилась какая-то мелкая работа, но мысли занять было нечем и самые разные вещи приходили в голову. После той истории я уже не чувствовала себя в безопасности, но поделиться своими страхами с Хаартом я не могла. Его вообще было трудно разговорить, а теперь он и вовсе предпочитал отмалчиваться. И никогда ни о чем не спрашивал. Словно ему было просто не интересно все это - как я жила, чем занималась до того, как влезла в эту дыру. Это было здорово обидно, но и обиду я сносила молча - не то, чтобы я его боялась… сама не знаю, чего я боялась. Может быть, прояви он хоть какой-то интерес, какое-то участие, мне было бы легче. А когда держишь все свои страхи при себе, они становятся только еще хуже, еще непрогляднее. Я боялась даже не того, что на нас опять могут напасть люди с той стороны - я так давно сжилась с постоянным чувством опасности, что даже не замечала его. Но от этого постоянного, тоскливого молчания мне впервые пришло в голову, что, может, Хаарт не так уж хорошо ко мне относится, как мне хотелось бы думать. Может, он привел меня сюда просто потому, что ему так удобнее, а в общем-то, я для него мало что значу. И именно об этом я не могла его спросить - я почти была уверена, что знаю, как он ответит.
Утром он сказал, что уезжает.
И тут мне стало по-настоящему страшно.
Я уже оставалась одна, но тогда никто ничего не слышал о бандах с той стороны и я считала, что нахожусь в относительной безопасности. В пустом доме, где по ночам ни с того ни с сего скрипят ступеньки, словно кто-то тяжело поднимается к тебе по лестнице - в пустом доме всегда страшно, но любые вымышленные страхи - ничто перед реальной опасностью. Я даже ничего не сказала, но, видимо, страх был у меня в лице, в глазах, потому что Хаарт стал уверять меня, что беспокоиться не о чем. Он связался по радио - не знаю, с кем он там связался, - и никого в окрестностях точно нет.
- Я укрепил ворота, - сказал он. - А это были случайные гости. Не думаю, что сюда еще кто-нибудь дойдет. Тем более, что вот-вот начнется Кочевье.
- Может… я поеду с тобой?
На самом деле, ехать мне не хотелось. Мне хотелось, чтобы он остался дома. И чтобы прекратилось это затянувшееся молчание.
- Да никуда ты не поедешь, - сказал он. - Они засели в лесах, если еще живы. А тут все-таки безопаснее, мне кажется.
Лично я была совершенно не уверена, что бомба дважды в одну воронку не падает. Не верю я в эту проклятую статистику.
Поэтому я сухо ответила:
- Это твое дело.
Он довольно терпеливо сказал:
- Кочевье будет идти мимо нас по равнине месяца два, а может, и три. За это время сульпы сдвинутся с места. Где мне их потом искать? А на ту сторону ходить я больше не могу. Проход закрыт, ты же сама слышала. И неизвестно, откроется ли он хоть когда-нибудь.