Одним словом, широкая и разветвленная практика магов была "разбита на кусочки", на бессмысленные остатки и вытеснена с санкционированного места в общественном сознании; с тех пор это место принадлежит науке и религиозной практике, основным приемом которой является молитва-просьба (унижение) вместо приемов овладения (возвышения). В таком фрагментарном виде, в виде груды осколков (да еще и занесенной пылью времени) магия, культивация Могоса дошла до наших дней, и в таком виде осмеять ее и правда легко. Но уже восстановленная могами, а по большей части впервые установленная ими практика смеха не вызывает. (Смешно лишь то, что удалось обезопасить.) Мог, пребывающий в ОС и в других доступных ему состояниях, скорее теперь посмеется над поклонниками Логоса, ибо все они – и преуспевшие, и не очень – немоги.
Чары
Чары (или чарья на санскрите) – это обобщенное название сил и приемов, изменяющих определенным образом поле сознания. Силы эти присутствуют в сознании каждого так же, как дар речи или способность к предметному восприятию мира – но у немогов чары связаны, как бы взаимно нейтрализованы в результате обретенного человеком островка устойчивости, состояния, которое по-английски называется sanity, а по-русски – "быть в своем уме". Строго говоря, "здравый ум", или "нормальность" – это и есть состояние связанности чар, а практика могов высвобождает чары из сцеплений и представляет собой набор упражнений, иначе говоря деятельность, инспирированную и управляющую силами чарья. Внезапный выход "прикованных призраков", самопроизвольный взрыв при отсутствии каналов деятельности чрезвычайно опасен: в случае неумения направленно ими пользоваться, он может привести к прекращению состояния "в своем уме" и даже к невозможности вновь вернуться к нему.
В состоянии "я могу" чары струятся сами собой, излучаются в виде энергетического фона, – они готовы к пользованию, они "под рукой". Отваживаться на работу с чарами, на исследование их возможностей и последствий – и значит стать могом. Соответствующий раздел практики очень разнообразен у всех петербургских могуществ и, конечно, имеет свои особенности.
Припоминаю случай в ресторане "Прибой", где было проявлено, на мой взгляд, достаточное изящество, то, что моги высоко ценят (примерно как поэты стиль) и даже охотно рассказывают друг другу о маленьких шедеврах, изящных находках (увы, незнание жаргона, которым густо оснащена речь могов, может помешать надлежащему восприятию).
Как-то я оказался в "Прибое" вместе с Зильбером и его стажером (не помню имени, он так и не стал могом). Официант принес мне сто грамм коньяка, а Зильберу и стажеру по бокалу шампанского (кажется, единственный алкогольный напиток, который дозволен в могуществах). Зильбер впервые зашел в "Прибой", но, похоже, официанту уже приходилось встречаться с могами, что с удовлетворением отметил и Зильберштейн: "Школа есть". Мог отпил глоток шампанского и стал беседовать со стажером (тот раньше занимался каратэ и еще чем-то из восточных единоборств, затем стажировался в Рижском Могуществе, приехал в Питер и упросил Зильбера попрактиковать его пару недель). Речь как раз зашла о каратэ. Зильбер заметил, что мастерам каратэ и вообще востоку хорошо знакомо Основное Состояние – без пребывания в ОС любой поединок или бой, какие приемы бы в нем ни использовались, неотличим от простой драки. Стажер согласился, но заметил, что опыт каратэ "как-то трудно заимствовать" и он ему "мало помогает".
Зильбер удовлетворенно хмыкнул и поднял вверх ладонь (надо признать, что Зильбер и Гелик охотнее прочих предавались рассуждениям, а Зильбера я даже назвал бы словоохотливым, что не слишком типично для мога).
– То-то и оно. А в чем тут дело, коллега, не догадываешься?
– Видимо, все-таки разные состояния. Радиус действия, что ли, разный.
– Почти допер. У каратиста очень узкий вход в ОС – слишком технический и однозначный. Он как бы влезает в ОС – с помощью привычных движений, разученных назубок. И вместо "я могу" у него получается "вот здесь я могу" – он весь сжат в этих рамках. ОС у него подпирается привычкой и освоенностью территории, – за рамками – за пределами боя мастер не в силах справиться со своим неможеством... А все привычка пользоваться одним-единственным оружием – поневоле попадаешь в зависимость от оружия – как рыцарь в латах.
– Ясное дело. Автоматизм и дает гарантию уверенности.
– Вот видишь. А ведь ОС предшествует всяким гарантиям. Поэтому ты чепуху порешь, уважаемый партайгеноссе. Тут ведь дело такое – что-то всегда предшествует. И у немога в том числе. Он ведь почему "немог"? Потому что еще до всякой практики у него засела дурацкая установка: "я не могу". Еще ничего не попробовал, а уже сжат и скован, потому что "не могу", дескать. Да кто сказал, что ты не можешь, и кто тебе мешает мочь? Немоги думают, что мы самовнушением владеем, потому и моги. А я бы сказал, что первая техника – избавление от самовнушений. Надо прежде всего перестать внушать себе ежеминутно "не могу", перестать дрожать от неможества и делать все вслепую – тогда и мочь будешь. "Могу" – это больше, чем "знаю", или чем "обучен". Раз "могу" – то могу и знать, и обучиться, и обучить – из ОС, а не для ОС. Практику могов, почти всю, можно усвоить только из Основного Состояния. А ты говоришь: "нет гарантий, вот и не могу", – все наоборот, коллега, "не можешь" – значит нет и не будет тебе гарантий. Моги.
Тут я вмешался, поскольку меня заинтересовал ход мысли Зильбера, и я решил сообщить ему итог своих недавних размышлений.
– Слушай, Зильбер, я вот что думаю. Может быть, мы все в чем-то, в какой-то узкой области моги? Или хотя бы так. Каждый приобщенный к творчеству, вообще всякий мастер – мог в том, в чем он мастер. Ну, по крайней мере в какие-то минуты, на вершинах своего мастерства. Рафаэль, расписывая Сикстинскую капеллу, разве не был вдохновлен, разве не из состояния "я могу" сотворены полотна Ван-Гога, книги Гете, музыка Баха? Может, определенный талант, присущий человеку, как раз и состоит в указании того пространства, в котором "я могу"? И тогда мог – просто тот, кто не ограничивает себя одной сферой, – как ты говоришь, техническим и зависимым способом вхождения в ОС, но может продлять и распространять ОС за пределы "таланта". Что скажешь?
– Говоришь, все мы "немножко моги", – прищурившись, произнес Зильбер. – Ну, в чем-то ты прав. Но столь же и неправ. ОС это азбука, с него только начинается обретение могущества. Поэтому очень подозрительно, с чего это люди так обожествляют минуты вдохновения? Тут тебе и труд, и муки творчества, и вообще все эпитеты из Евангелий. Поэты сплошь пишут о том, какое божественное состояние испытывает поэт, да и другие художники в широком смысле слова дают все больше зашифрованное описание испытываемого состояния вместо того, чтобы творить, мочь и делать из утвержденного плацдарма духа. А главное, обрати внимание, все творческие взлеты, все "таланты" приписаны к Логосу, к какому-то крайне искусственному и вычурному занятию, если вдуматься. Ну почему это обязательно надо браться за кисть, ставить перед собой мольберт, раскладывать краски и вычислять перспективу? Или нанизывать созвучия? И все вокруг убеждают, что сие странное занятие бесподобно и божественно, и дано лишь избранным. А стоит выйти в своем "могу" за эти причудливые барьерчики, именуемые условностью искусства, и заняться чем-то безусловным, проявить энергетику сознания прямо среди вещей, стихий и душевной суеты ближних своих, так сразу ты уже не избранник богов, а нарушитель предвечных установлений, одержимый нечистой силой. Почему освещен (или "освящен" – я не уточнил) только один путь к созданию подобий, да еще и самых безопасных и трудоемких? Может, кто-то заинтересован навечно приписать могущество к условности и прославляет это всячески как гениальность и божественность? Вдруг кто-то боится конкуренции? – И Зильбер лукаво взглянул на меня. – Ты попроси у Гелика его рукопись. Может, даст почитать, там у него любопытные соображения имеются.
Но тут стажер, которого видно мало интересовал такой поворот беседы, прервал нас.
– Зильбер, а кто кого победит, мог или каратист?
– Хочешь попробовать, что ли? – улыбнулся Зильбер.
– Да нет, я так. Я не про поединок говорю, – тут ясно, что любой каратист завязнет в возвратке и покалечится. Но по ударам. Вот, скажем, на шестом-седьмом дане ребята разбивают четыре кирпича и пальцем протыкают дверцу стандартного шкафа из ДСП. Ведь мог не сможет без тренированного удара это сделать?
– Как тебе сказать? – улыбнулся мог. – Ну разве что так: однорукий человек, конечно, лучше управляется одной рукой, чем человек нормальный той же одной рукой...
Но тут внимание мога привлек соседний столик, а я вспомнил почти такой же разговор Рама с ребятами из секции. Кстати, случай, пожалуй, даже типичный, что неудивительно, поскольку среди желающих стажироваться и сколь-нибудь подходящих для этого очень часто встречаются "искатели самосовершенства" – доморощенные йоги, интересующиеся мистикой, и, конечно же, занимающиеся разного рода "восточными единоборствами". Из этого контингента приходит большинство стажеров. Рам отобрал трех ребят и велел им приходить в котельную на Петроградской, где он сам работал оператором и где была одна из резиденций Василеостровского Могущества. После чего произошел любопытный эпизод: местный сэнсэй, тренер группы, очевидно, в припадке профессиональной ревности предложил Раму своеобразный вызов. Сложив стопочной пять кирпичей, он обратился к группе: "кто сделает все пять?" Ребята промолчали, и сэнсэй, подойдя к кирпичам и постояв в сосредоточенности полминуты, красивым ударом расколол всю пятерку. Затем тренер вновь сложил стопочку и предложил Раму: не желаешь ли поразмяться, дескать? Ситуация становилась интересной.
– У тебя какой предел? – поинтересовался Рам.