Прозоров Александр Дмитриевич - Медный страж стр 16.

- Однако же и ты не прав, служивый, - довольно продолжил рябой. - Хорошим людям, землякам своим девки поганой пожалел. Неправильно это, нехорошо. Ты не бойся, вреда-убытка мы тебе чинить не станем. А невольницей попользуемся, больно ладная она у тебя. Может, и серебра отсыплем, коли постараться ей велишь. Ишь, глазищи-то какие…

Рябой прошел мимо к невольнице, окидывая ее жадным взглядом, раскрыл налатник, скинул на снег, содрал через верх слишком большой по размеру поддоспешник. Вместе с ним слетела куртяшка, и мужчина остановился, любуясь обнаженной грудью, соски на которой стали быстро набухать то ли от холода, то ли от стыда. Рябой попытался чуть-чуть их потискать, потом дернул на девице завязки штанов. Те, естественно, упали и…

- Гляньте, мужики! - громко хмыкнул он при виде газовых прозрачных шароварчиков. - Ну прямо зовет и напрашивается!

Промысловики, что удерживали Олега за запястье и около локтя, вперились в соблазнительный наряд, но хватки не ослабили. Рябой же, потискав Урсулу между ног сквозь штанишки, стянул и их, оставив пленницу совершенно голой. Быстро развязал свои шаровары, спустил, нетерпеливо прикрикнул на парня:

- Да опусти же ее, неудобно!

Олег резко отступил назад, отчего руки его неожиданно для пленителей сошлись, сцепил пальцы и сделал широкий оборот против часовой стрелки. Промысловик слева, справившись с неожиданным рывком, крепче сжал хватку, потянул его запястье и локоть к себе, а вот у правого руки оказались вывернуты за спину и пальцы разжались. Ведун тут же цапнул рукоять сабли, рванул, выворачивая вместе с ножнами лезвием вверх, и левый промысловик взвыл, видя, как у него отлетают руки. Правый успел только выпрямиться - клинок скользнул ему по горлу, легко вспарывая мягкую кожу.

Середин кинулся вперед, и все, что смог сделать рябой, стоявший на коленях со спущенными штанами и снятым ремнем, так это заорать и закрыть лицо руками. Но сталь легко рассекла их, войдя глубоко в череп, и ведун отступил, освобождая оружие.

Парень, отпустив невольницу, тоже отпрыгнул в сторону, вытянул меч и наклонился вперед, выставив его так, словно собирался драться на ножах. Олег вздохнул, повернулся к нему правым боком, встав в классическую фехтовальную позицию, сделал несколько выпадов, благо легкость сабельного клинка позволяла побаловаться, тем временем левую руку не спеша продел в петлю кистеня, засунул в карман, зажимая серебряный многогранник в кулак.

- Х-хо! - Он взмахнул саблей вправо и повернулся всем корпусом, словно собирался сделать что-то с той стороны. Парень "купился", повернул голову в ту сторону, а когда ощутил движение слева и развернулся, было поздно: выброшенный левой рукой грузик хлестко врезался ему в висок, проламывая кости.

Bce, схватка была окончена. На поле боя осталось три трупа и одна рука - первый из промысловиков с криками убегал через лес, вторая его конечность, по-видимому, оказалась только порезана. Схватка завершилась, азарт и напряжение спали, пришло время размышлений. А они подсказали, что влип ведун по самые уши. Влип крупно и необратимо.

- Проклятие! - Дурацкое воспитание двадцатого века, гласящее, что мужчина должен защищать женщину всегда и везде, что оправдания насильникам нет и быть не может, в очередной раз дало сбой. - Проклятие! Проклятие, проклятие, проклятие!

- Что случилось, господин? - Кое-как натянув одежды, подошла Урсула. - Почему ты ругаешься? Ведь ты победил!

- А ты, что, сама не видишь? Это же не тати, не грабители. Это обычные промысловики! Их масса людей знает, и никто никогда не поверит, что они на разбой пойти могли! Может, пошуметь, побаловать маленько. Но ведь не преступление же совершали!

- А как же… все это… - совсем запуталась девочка.

- А никак! Ты что, забыла, что ты вещь, имущество, говорящая игрушка? Что тебе цена - пятнадцать гривен в базарный день? А по "Русской Правде", так и вовсе пять гривен. И то, если убьют. А убивать тебя никто не собирался. Попортили бы немного - так откупились бы. За обиду да урон, потерю товарного вида больше гривны с них бы никто не спросил, не присудил. И все! А убийство свободного человека, по той же "Русской Правде" - это сорок гривен виры. Четыре трупа - сто шестьдесят гривен. Да столько во всем вашем городе было бы не набрать! Мне такие деньги как раз до дня рождения отрабатывать придется. Проклятие! Вот влип… И где была моя голова?

Девочка испуганно притихла. Олег, глядя на нее, тоже замолчал. Потом решительно махнул:

- Ладно, плевать. В конце концов, ты моя игрушка, а не каких-то перепившихся охотников. И если они пытались наложить на тебя свои грязные лапы, будем считать, что это был разбой. А с татями у нас разговор короткий: руки на одно дерево, кишки на другое. Нечего к чужому тянуться. - Он оглянулся на зимник. - Уводи коней от дороги, пока не проехал кто, не увидел. Ох-хо-хо, грехи мои тяжкие…

Ведун прихватил за шиворот рябого и потащил его к недалекому кустарнику, вдавил в снег, вернулся за парнем.

- А мне чего делать, господин? - Увести за поводья лошадей оказалось, разумеется, быстро и легко, так что Урсула обернулась за пару минут.

- Одежду на них обшарь, сумки. - Олег, тяжело дыша, зачерпнул снег и отер себе лицо. - Может, что интересное попадется. Волкам серебро ни к чему, а нам пригодится. Мародерничай, не стесняйся. Все едино я теперь…

Совесть, втравившая Середина в неприятности, успокаиваться не желала. Раньше она не считала Урсулу рабыней - теперь не считала убитых промысловиков разбойниками. Но разбираться с эмоциями не было времени, требовалось спасать свою шкуру от Закона.

Закрыв удивленные глаза первому из убитых мужиков, Олег подобрал отрубленную руку, отволок тело к остальным, забросал снегом.

- Как таять начнет, по зимнику все равно проезда не будет. Тут, судя по зарослям, болотина, - пояснил невольнице он. - А до новой зимы все в землю врастет, травой покроется, кустами замаскируется. Нам бы сейчас не попасться.

- Я понимаю, господин. - Девочка разворошила снег обратно, пошарила руками по трупу. После того, что всего месяц назад она пережила во время штурма, к крови и мертвецам она отнеслась на удивление спокойно. - Еще один кошель, господин. И меч ладный.

- Хорошо. Теперь в седло поднимайся, коней бери и в чащу двигайся.

- В чащу-то зачем, господин? Может, просто ускачем подальше?

- Там узнаешь… - Тратить время на объяснения ведун не хотел, в любое мгновение на дороге могли появиться путники. Хотя, конечно, кровь присыпана крупянистым и мокрым весенним снегом, отрубленные пальцы рябого втоптаны в наст. Издалека - прогалина как прогалина. Но вдруг кто-то захочет свернуть на дневку?

- Да не останавливайся ты! Вперед, вперед. Не потеряешься, по следам найду.

Проваливаясь выше колена в мокрый снег, Олег больше часа пробирался по следам коней, уже начав отчаиваться: а ну невольница, послушавшись приказа, будет скакать до самой темноты? К счастью, версты через две Урсула догадалась остановиться на поросшем вековыми соснами взгорке, притоптала там площадку и раскатала медвежью шкуру.

- Приляг, господин, отдохни, - услышал Олег заботливые слова, выйдя наконец-то к лошадям.

- Молодец… - Ведун упал на шкуру, переводя дух, и ему в голову вдруг пришла шальная мысль: а ведь невольница могла и скрыться. Уйти от него, пешего, верхом, и все. Деньги у нее есть, лошади тоже. А свобода с серебром в сумках - это совсем другое, нежели просто свобода. - Кстати, девочка. Сколько ты там добра с этих архаровцев взяла?

- Вот серебро, господин. - Урсула выложила на шкуру рядом с ним несколько мешочков. - Еще два меча взяли, четыре топора, ножи, капканы, пучки конского волоса, рубахи, портки теплые, платки, серьги, ожерелье бисерное…

Олег сграбастал мешки все вместе, взвесил в руке: килограмма три. Неплохо промысловики сезон провели, примерно пятнадцать гривен на четверых. Эти и вправду могли ради праздника девку за гривну себе позволить. А платки, серьги, ожерелье… Небось подарки женам да невестам везли. Будут теперь вдовы да девки слезы лить. И чего вас, идиотов, на чужие сладости потянуло?

- Убирай… - бросил серебро обратно на мех ведун, поднялся. - Посмотри хворост под соснами. Сучья, ветки с хвоей. Я пойду, бересты с деревьев надеру. Нам огонь нужен. Срочно.

Он кинул на снег отсеченную кисть руки. Урсула взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

- Ты чего? - не понял Олег. - Только что трупы ощупывала, а теперь из-за куска мяса визжишь.

- Прости, господин, - перевела дух девочка. - Я не ожидала.

- Разговоры потом. Собирай хворост.

Бересту ведун не срезал, а обдирал торчащие на стволах лохмотья - березы всегда лезут, как лишайные собаки. Зато эти лохмотья были легкими и тонкими, как папиросная бумага. Ведуну даже не пришлось раздувать трут - береста полыхнула от первой же искры, только веточки успевай подсовывать.

- У них была какая-нибудь емкость?

- Кожаный котелок.

- Набей его снегом и подвесь над огнем. - Он положил руку на землю, начал сооружать рядом снежного человечка, но почти сразу спохватился: - Нет, техника гри-гри тут не подойдет. У меня есть его плоть, но нет имени.

- Что ты делаешь, господин?

- Подожди, дай подумать… Так, плоти сколько угодно… Ладно, попытаемся иначе… - Ведун подскочил к гнедой, откинул клапан чересседельной сумки, поднял крышку на туеске со снадобьями и травами, пошарил среди мешочков. - Так, ромашка для усиления чувствительности, зверобой на жизнь, летунец на зрение, подорожник, чтобы раны закрылись. Как вода?

- Я набивала полный котелок, господин… - виновато сообщила девочка: вода бурлила на самом дне