- Какой он человек! - нахмурился тот. - Переметчик он, за деньги родного отца с матерью зарежет.
- Ты моих отца с матушкой не трожь! - яростно затряс дверь Ракел. - Отца степняки при мне на копья подняли, а матушку со мной в полон угнали да на рынке продали, негодяи!
- Их проклинаешь, а сам чем занимаешься! - укоризненно сказал Владигор.
- А что мне еще делать, князь? - сказал Ракел. - Я другому ремеслу не обучен.
- И крепко тебя учили?
- Крепко, князь, так крепко, что если из сотни таких, как я, один выживал, так и то хорошо.
- И как же ты в такую школу попал? - недоверчиво спросил Берсень.
- Долго рассказывать, - буркнул Ракел, - а времени у нас мало, вторые петухи пропели.
В этот момент наверху опять послышался шум, из которого выделился чей-то тревожный голос:
- Никого, братцы, не вижу, не нравится мне это! Эй, Ерыга! Ракел!
- Ну что? Кому послужишь? - прошептал Владигор, глядя на Ракела.
- Тебе, князь, тебе! - усмехнулся тот, а затем поднял голову, сложил ковшом жесткие широкие ладони и негромко крикнул: - Здесь я! Смотрю, нет ли где свежих мертвяков!..
- А Ерыга где?
Ракел вопросительно посмотрел на Берсеня.
- Под лестницей, в сундуке, - одними губами шепнул тот.
- В кабак пошел! - крикнул Ракел. - Сказал, одна нога там, другая здесь, да, видно, обеими в меду увяз, как муха.
- А у тебя там как? - крикнули сверху. - Есть мертвяки?
- Нет, - отозвался Ракел, переглянувшись с Владигором, и чуть слышно шепнул ему: - Выбирай, князь: или меня выпустишь, и я тебе службу сослужу, или нас всех тут сгноят!
Владигор обернулся к Берсеню.
- Что скажешь, воевода? - тихо спросил он. - Выберемся мы отсюда без этого ушкуйника?..
- Это вряд ли, - ответил старый воин. - Я полгода ногтями ход в земле рыл, пока в камень не уперся.
- Решай быстрей, князь, - перебил Ракел, - а то сейчас сюда еще кто-нибудь спрыгнет, и тогда нам каюк, откроются все наши хитрости…
- Это нам с Берсенем каюк, - сказал Владигор, отпирая дверь камеры, - а ты скользкий, вывернешься.
- Не сомневайся, князь, все вывернемся, - заверил его Ракел, выходя из камеры.
Он выдернул из кольца факел, подошел к бадье, переступил через ее высокий борт и с силой дернул свисающую цепь.
- Меч свой возьми, - сказал Владигор, когда бадья оторвалась от земляного пола и рывками поползла вверх.
- Обойдусь, - отмахнулся Ракел. - Ждите!
Вскоре шаткая тень бадьи покрыла все пространство подземелья, окружив Владигора и Берсеня призрачным красноватым полумраком.
- Зря ты, князь, этой продажной душе доверился, - прошептал Берсень. - Надо было сразу уходить, как только я к тебе спустился.
- Что сделано, то сделано, - ответил Владигор, - а если никому не верить, так тогда и жить не стоит.
В этот миг бадья, по-видимому, поднялась к самому вороту, но как только ее края сравнялись с рубленым порогом лаза, сверху донеслись звуки короткой, энергичной схватки, после чего сверху опять послышался скрип ворота и чуть задыхающийся голос Ракела сказал:
- Князь! Берсень! Поднимайтесь по одному, цепь совсем проржавела, двоих не поднимет…
Первым в бадью влез Владигор, решив, что на случай, если к побитым стражникам подоспеет подмога, от него будет больше толку. Но наверху все было тихо. Чадил факел, вставленный в железную рогатку на дверном косяке, побитые Ракелом стражники темными мешками валялись по углам просторных сеней, а сквозь слюдяные пластинки, вставленные в крошечные оконницы, алел морозный рассвет.
Вслед за Владигором Ракел вытащил из каменного погреба Берсеня, а когда старик ступил на пол, через блок подтянул ворот с бадьей к потолочной балке и захлопнул лаз тяжелой деревянной крышкой.
- А как же остальные? - спросил Владигор.
- Погоди, князь, не все сразу, - ответил Ракел, глянув на Берсеня. - Одежку сперва надо деду справить, а то как бы он по морозцу дуба не дал.
- Ты язык-то шибко не распускай, - проворчал Берсень. - Посидел бы на чепи годков двадцать, я бы на тебя посмотрел.
- С этим делом мы покамест погодим, - сказал Ракел, наклоняясь над одним из стражников и переворачивая его на спину.
- Пособи, князь! - шепнул он, расстегивая кафтан на неподвижном теле. - Ему тут все равно в чем лежать, а нам идти надо.
- Это точно, - усмехнулся Владигор, помогая Ракелу стащить со стражника кафтан.
Тот вдруг часто задышал, приоткрыл один глаз, но, увидев над собой два суровых, решительных лица, опять зажмурился и затаил дыхание.
- Так-то лучше, - пробормотал Ракел, бросая Берсеню кафтан и бархатные штаны. - Тише дышишь, дольше живешь, верно, князь?
- Это кому как повезет, - уклончиво ответил Владигор.
- Теперь твоя правда.
За этим разговором они раздели стражника до белья, а когда Берсень натянул сапоги и, выправив из-под кафтана длинную седую бороду, застегнул под подбородком последний крючок, прикрыли притихшего бедолагу ветхим тряпьем бывшего узника. Напоследок князь и Берсень поснимали с двух стражей широкие пояса с кинжалами и мечами в кожаных ножнах, перепоясались и следом за Ракелом вышли на крыльцо.
На скрип дверных петель из глубины двора с глухим рычанием подбежали два волкодава, но Ракел вынул из-за сапожного голенища розовый обломок кости и швырнул его псам. Псы вцепились в него с двух концов и потащили в разные стороны, злобно рыча и упираясь в землю огромными когтистыми лапами.
- Скорей в конюшню! - скомандовал Ракел, указывая на длинный темный сруб по правую сторону от высоких бревенчатых хором, крытых светлой липовой щепой.
Все трое перебежали двор наискосок и скрылись среди саней, поставленных "на попа" под широким навесом.
- Ты на коне-то усидишь? - спросил Ракел, обернувшись к Берсеню. - У хозяина жеребцы с норовом.
- Ты их сперва выведи, а потом посмотрим, - ответил тот.
Глава вторая
Вскоре все трое уже скакали по плотной песчаной косе вдоль прихваченной первыми ночными морозами Чарыни. Откуда-то сзади долетал бестолковый шум погони, потерявшей всадников из виду, - выскочив за околицу, они, вместо того чтобы свернуть к лесу, спустились по глухой тропинке в овраг и скрылись среди высоких трубчатых стеблей и сухих стрельчатых зонтов борщевника.
Погоню успел накликать конюх, вылезший из конских яслей по малой нужде как раз в тот момент, когда Ракел выводил из стойла вороную серую кобылу с гладким раскормленным крупом. Конюх был человек бывалый и поэтому не стал сразу поднимать тревогу, а тихо перевалился через борт яслей и на карачках пополз к открытым воротам, где наткнулся на Берсеня. Увидев на бывшем тысяцком знакомый кафтан, конюх спросонья принял его за своего, но, разглядев длинный серебряный клин бороды, не выдержал и заорал так, словно встретил упыря или вставшего из гроба покойника.
Берсень воткнул шестопер ему в глотку, и крик конюха захлебнулся в крови, но его тут же подхватили псы, успевшие расправиться с костью, которую бросил им Ракел. На шум, откуда ни возьмись, из трапезной клети выскочили чуть не с полдюжины поварят, вооруженные кухонными ножами, но Ракел, уже успевший оседлать и вывести из конюшни дымчатого коренастого жеребца, вскочил в седло и стал боком надвигаться на мальчишек, грозя им плетью и устрашающе поднимая коня на дыбы. У тех от страха затряслись поджилки, поэтому они молча проводили глазами Владигора и Берсеня, скачущих к воротам. При выезде из конюшни волкодавы с хриплым рычанием кинулись к всадникам, норовя подпрыгнуть и стащить их с седел, но Владигор тихо свистнул, и псы, поджав хвосты, припали к земле.
Подъехав к воротам, Ракел бросил Владигору связку ключей, тот быстро отыскал нужный, свесился с седла, отомкнул холодный пудовый замок и, выдернув дужку из петли, резким рывком сдвинул примерзший засов. Тяжелые створки с морозным скрипом поползли в стороны, пропуская Берсеня, Владигора и Ракела, напоследок так припугнувшего поварят бешеным вращением меча, что те застыли на месте, подобно снежным истуканам. Шуму, однако, было поднято достаточно, чтобы разбудить стражника, спавшего в бревенчатой угловой башне. Тот вскочил, сбил на затылок лисью шапку, продрал заплывшие с похмелья глаза и, увидев, как из ворот выезжают трое верховых, что есть мочи бухнул в медный колокол под дощатой крышей.
- Ну вот, начинается! - вздохнул Ракел, наматывая на кулак недоуздок и вытягивая плетью своего жеребца.
Тот захрапел, оскалился, круто выгнул шею и пошел крупным плавным галопом. Владигору и Берсеню не пришлось подстегивать коней: привычные к облавной охоте, они сами перешли на галоп. До городских ворот тревожный сигнал дойти не успел, и потому их миновали беспрепятственно, если не считать тяжелого золотого дублона, брошенного Владигором не слишком расторопному стражнику.
Но погоня выехала с заднего двора, миновала южные ворота и, потоптав посадские огороды, чуть не перехватила всадников за околицей. Они, быть может, и устремились бы за беглецами, но Ракел направил Берсеня с Владигором в овраг, а сам проскакал полсотни саженей по окружной дороге и разбил лед на лужах. Оставив этот ложный след, он спешился и вместе с конем переждал погоню в придорожных кустах. А когда преследователи пронеслись мимо и скрылись за поворотом, Ракел вскочил в седло и тихим шагом доехал до спуска в овраг, не оставив на прихваченной морозом обочине ни единой выбоинки.
- Ну, кажись, отстали, - сказал он, догнав Владигора и Берсеня. - Теперь по бережку под обрывом до верфи проберемся, струг угоним - и вниз по Чарыни, пока лед не встал. Нам бы до Луневых Гор успеть сплавиться, ниже она не замерзает.
- А ты почем знаешь? - спросил подозрительный Берсень. - Плавал, что ли?