- Терпи, старичок, терпи! Назвался груздем - полезай в кузов! - приговаривала Цилла, продолжая терзать его большие и несколько оттопыренные уши.
Десняк напрягся, выбросил руки вперед и из последних сил воткнул ей под ребра твердые костяшки пальцев. Плясунья охнула, ослабила колючую хватку и распласталась на помосте.
- То-то же, - пробормотал Десняк, поднимаясь на ноги и отряхивая рубаху.
Цилла лежала на черном бархате и, закусив губу, насмешливо смотрела на него из-под полуприкрытых век. По щекам плясуньи стекали две блестящие слезы, но ее взгляд светился дерзостью и победительным нахальством.
- Чего уставилась, дура? - выругался Десняк. - Тебе что, жеребца подавать?
- Жеребца? Что ж, могу и с жеребцом! - томно усмехнулась Цилла. - Если захочу. Он хоть драться не будет.
- Вот ведь стерва какая! - сплюнул Десняк. - Но я тебя обломаю! Попляшешь у меня!
- У тебя? С какой стати? - удивилась Цилла, садясь на помосте и скрещивая под собой ноги.
- А с такой!
Десняк кинулся к своему ремню, выдернул из ножен короткий широкий нож и, резко запрокинув голову плясуньи, упер кончик клинка в пульсирующую жилу на ее шее.
- Поняла? Все поняла? - зло зашипел он, глядя как из-под стали выступает черная капелька крови.
- Она-то поняла, а вот ты, боюсь, нет, - вдруг услышал он голос Урсула. - Убери нож, хам, и топай отсюда, пока живой…
Десняк отвел клинок, поднял голову и увидел двух мускулистых черных стражников, наставивших на него блестящие наконечники копий. Урсул стоял между ними и смотрел на Десняка холодным взглядом.
- Давай шевелись! - сказал он. - Нам с тобой, правда, спешить уже некуда, но за этих горячих парней я не ручаюсь!
Урсул негромко щелкнул пальцами, стражники подпрыгнули на месте и, согласно звякнув браслетами на лодыжках и запястьях, так далеко выбросили перед собой копья, что Десняк почувствовал на щеках два легких мгновенных укола.
- Понял? Или объяснять дальше? - спросил Урсул.
- Да куда уж дальше! - зло процедил Десняк, чувствуя липкие струйки крови на крыльях носа.
- Не догадываешься? Совсем мозги отшибло? - спросил Урсул. - Скоморохи ведь не только молодого князя представить могут, но и… объяснять дальше?
- Пусть попробуют! - пробурчал Десняк, натягивая сапог. - Заживо сгною, стервецов! Псами затравлю!
- Всех не затравишь! Да и народ, опять же, что подумает? На воре шапка горит, так у вас говорят?
- Мудрый змей! - усмехнулся Десняк. - Ну что ж, пусть тогда клевещут! Кто им поверит?
- Это моя забота, - сказал Урсул.
- Думаешь, тебе, чужеземцу, веры больше будет?
- При чем здесь я, - сказал Урсул, - желающие сами смогут убедиться, своими собственными глазами…
Он подошел к стене, рывком распустил от потолка до пола широкий белый ковер и, отступив на середину каморки, извлек из кармана халата темную резную шкатулочку. Затем он поднял руку к потолку, щелкнул пальцами, и каморка наполнилась ровным мерцающим светом. Десняк поднял глаза и увидел в ладони Урсула мелко ограненный шарик размером с воронье яйцо. Грани шара испускали холодные голубые лучи, но пылинки, попадая в них, наливались алым свечением, вспыхивали и сгорали, оставляя в воздухе едкий запах паленой шерсти.
- Анкона бир сумар куакте наули чил или кара! - глухо забормотал Урсул, откидывая крышку шкатулки и опуская шарик в ее темное нутро.
Когда он захлопнул крышку, шкатулка затрещала так, словно в нее натолкали сверчков. Десняк испугался, что она вот-вот вспыхнет в руках Урсула, но голубые лучи исчезли, не причинив шкатулке ни малейшего вреда. Напротив, они словно собрались в один мощный сноп, выстреливший из отверстия в стенке и образовавший круг света на белой поверхности ковра. Урсул постучал ногтями по крышке, пробурчал какую-то неразборчивую фразу, и в светлом круге появилось темное пятно с расплывчатыми краями.
Десняк насторожился, а когда из тумана внутри пятна стали проступать очертания человеческой фигуры в длиннополой рубахе, застыл от изумления и ужаса. От бродяг и наемников, приходивших в Стольный Город с купеческими караванами, он несколько раз слышал о чудесных лучистых шарах, впитывающих человеческие очертания, а затем испускающих из себя впитанные изображения. Но большая часть подобных свидетельств звучала столь путано и противоречиво, что трезвый холодный ум Десняка вскоре отнес их к разряду небылиц. И вот теперь он собственными глазами наблюдал за движениями плоской фигурки на освещенной поверхности ковра и с ужасом узнавал себя в седобородом старике, нелепо взмахивавшем широкими рукавами рубахи.
- Чур меня! Чур меня! - испуганно залопотал Десняк, когда его двойник отслоился от стенки и завис в воздухе, едва касаясь ногами пола.
Следом за старцем из туманных глубин пятна выплыла нагая Цилла. Она на миг застыла в луче, а когда Урсул чуть слышно пощелкал ногтем по крышке шкатулки, покорно опустилась на пол и широко развела темные ноги. Двойник Десняка засуетился, упал на колени и стал хвататься за подол рубахи, путаясь руками в широких шелковых складках. В какой-то миг Десняку даже показалось, что голые ступни призрака преобразились в раздвоенные копыта, а из-под подола рубахи мелькнул мохнатый конец хвоста.
- Сгинь, нечистый! - прохрипел он и метнул в морок тяжелый кинжал.
Клинок пролетел сквозь кошмарное видение и вонзился в ковер, отбросив на плотный белый ворс крестообразную тень рукоятки.
- Что, нервишки сдают? - усмехнулся Урсул, продолжая постукивать ногтями по крышке шкатулки.
- Кончай, гад! - рявкнул Десняк, яростно разодрав на груди шнуровку шелковой рубахи.
- Хочешь кончить? Сейчас сделаем!
Урсул склонился над крышкой шкатулки, чуть слышно прошептал длинную цокающую фразу, под действием которой двойник Десняка словно помолодел: борода сократилась вдвое, потемнела, спина выпрямилась, а сквозь старческую гречку на лбу и щеках проступил клюквенный румянец. Но не эти перемены более всего потрясли Десняка, а недвусмысленный конус, плавно вздыбивший подол его рубахи ниже пупа. Женская фигура приподнялась с пола, села и, подвинувшись к его чудесно преображенному двойнику, обняла его колени и зарылась лицом в шелковые складки.
- Ишь похабель-то какая! - хихикнул он, глядя на любовные игры призрачной пары.
- Почему похабель? - живо откликнулся Урсул. - Цилла знает более ста видов любви, но не отдает особого предпочтения какому-либо одному из них.
- Все умеет, только не летает, да? - облизнул губы Десняк.
- Не летает?! Кто сказал "не летает"?
Урсул перекрыл луч прозрачной восковой ладонью, погрузив в дымный мрак довольно откровенную сцену, и негромко, но отчетливо произнес имя плясуньи. В ответ послышался длинный свистящий вздох, и не успел Десняк повернуть голову, как Цилла зависла над ним, свесив в дымные струи опрокинутые холмики грудей.
- Ч-чур! Ч-чур меня! - забормотал Десняк, закрывая лицо растопыренной пятерней.
- Что, страшно? - усмехнулся Урсул. - А кто вшивал орлиные перья под кожу новорожденным? Девять из десяти младенцев не выдерживали дикой операции, а выживших так закармливали сырым мясом, что каждый второй их них успевал умереть еще до того, как его сбрасывали с речного обрыва в расчете на то, что оперенные ручки поймают восходящий поток воздуха и перенесут дитя на другой берег! Было такое?
- Так это ж опыты, - затравленно пролепетал Десняк, - для общей пользы…
- Какая польза, идиот? - гневно воскликнул Урсул. - Что ты знаешь о природе вещей, чтобы так рассуждать?! Всякой твари от века определено творцом место и время под солнцем, и кто ты, чтобы ломать его предначертания? Ничтожество! Раб! Червь!
Урсул убрал ладонь с пути голубого луча, и Десняк увидел у стены два человеческих скелета, сцепившихся беззубыми челюстями.
- Нет! Нет! Не хочу! - закричал он, выставив перед собой руки.
- А куда ты денешься? - ехидно зашипел над его ухом тенорок Урсула.
- Нет! Не хочу! Пронеси! - хрипел Десняк, жадно ловя ртом слоистый дым.
- Вспомни несчастных, гниющих в твоих подземельях, - холодно продолжал Урсул. - Они-то в чем виноваты? Или опять опыты для общей пользы?
- Довольно, пощади! Всех отпущу! Хоромы возведу для убогих!..
- Врешь, хам! Выйдешь отсюда и забудешь про все! - гневно крикнул Урсул, поворачивая шкатулку и направляя на Десняка яркий голубой луч.
- Нет! Клянусь! Отсохни моя рука, если забуду!
Десняк упал лицом в пол и пополз к Урсулу, путаясь коленями в шелковом подоле рубахи.
- Вот так-то лучше, - услышал он над головой голос Урсула. - Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати, - так у вас говорят?
- Так точно-с! - подтвердил Десняк, стукнувшись лбом в половицу.
- Ты согласен?
- Согласен! Всегда согласен! Глас народа - глас божий!..
- Ну тогда иди, я отпускаю. Вижу, что поумнел, пень старый! А то пришел: то ему не так, это…
Голос Урсула постепенно отдалялся и таял в ушах Десняка. В последний миг перед ним возникла глубокая воронка, с ее дна в глаза ему ударил ослепительный голубой луч, а затем все погрузилось в удушливую тьму.