Райна неистово била в бархатный помост голыми пятками, свирель пронзительно взвизгивала, перехлестывая утробный вой волынки, гусляр рывком оборвал половину струн и с треском забарабанил по доске костяшками пальцев, но гирлянды серых стекляшек по-прежнему мертво колыхались вокруг девичьих чресел, еле просвечивая сквозь дым. Из-под кожаных обручей на впалые щеки музыкантов лились струи пота, по блестящему лицу, мелко дрожащим грудям и втянутому животу Райны сбегали извилистые ручейки краски, дым поедом ел выпученные глаза Ерыги, а обессилевший Десняк сидел перед помостом и, уже не глядя на танцовщицу, растирал между пальцами хрупкие угольки лучинок. Наконец одна лучина, вставленная в медвежью пасть над скамьей музыкантов, уронила уголек на мех волынки, и он лопнул, загасив половину лучин и покрыв все звуки оглушительным треском. Райна присела, зажав ладонями уши, а когда волнение воздуха в каморке утихло, Десняк усталым жестом выпроводил ее вслед за музыкантами и обернулся к Ерыге.
- Что, брат, лихо нас надули? - усмехнулся он, теребя длинный седой ус. - Соли на хвост насыпали, травкой покурили, вот звездочки в глазах и заиграли! Много ли нам, дуракам, надо?
- Было, господин, все было, и звездочки тоже, - хмуро ответил Ерыга, отводя глаза от бледного худого лица, до скул заросшего волнистой серебряной бородой.
- А не померещилось тебе спьяну? - продолжал Десняк, сухо щелкая пальцами в дымном воздухе.
- Сами сходите, если мне не верите, - вздохнул Ерыга, чувствуя, как его горло захлестывает тугое удушливое кольцо бессильной ярости.
- Сходить, говоришь? - оживился Десняк. - И впрямь, отчего бы не сходить?!.
Он вскочил на ноги и забегал по каморке, проворно скатывая настенные ковры под низкий потолок и перевязывая тяжелые валики кожаными ремешками.
- А за дочку не серчай, - добродушно ворчал он, стряхивая с ковриков сизые пятна пепла, - она у меня больше так, глаз потешить, нежели что иное. Понимаешь ты это, кобель старый? Ну конечно, без греха не обошлось, но всего-то разика два-три, не больше. Да кто такие дела считает? Хотя нет, вру, считал, по серьгам да по колечкам с камушками, и-хи-хи!.. Это по молодости не считаешь, все равно собьешься, а в наши годы каждый разочек как подарок! Она мне подарочек, я - ей, вот и квиты! И нечего тут губы дуть, радоваться надо, дурак, что у тебя такая краса выросла!
- Убью суку! - сквозь зубы прошипел Ерыга.
- Но-но! Смотри у меня! - строго погрозил ему Десняк. - Да если хоть волос с ее головы упадет, я тебя, знаешь, где сгною? Знаешь, падаль?!
Он вдруг яростно взвизгнул, подскочил к Ерыге, и, схватив за грудь, резким рывком поставил его на ноги.
- Отвечай: знаешь? - процедил он, буравя колючим взглядом сломанный нос опричника.
- Знаю, господин, - сдавленно и покорно прохрипел Ерыга.
- То-то же, - сухо усмехнулся Десняк, отпуская его. - А за Райну не тревожься, придет время - и ее замуж выдам. Приданое сам соберу, а свадьбу такую сыграем, что у всего Посада глаза лопнут, очень уж потешила она меня на старости лет, а я памятливый… И на добро, и на зло. Впрочем, тебе ли меня не знать, козел старый! - И старик засмеялся дребезжащим смехом.
Перед Десняком Цилла плясала так, что у того отвалилась челюсть, а в седой бороде заблестели выбежавшие изо рта струйки слюны. Ноздри старика широко раздувались, втягивая ароматный дух горящих лучин, пальцы нервно крутили расшитый каменьями поясок кафтана, а глаза жадно пожирали жаркую смуглую плоть, едва прикрытую трепетной россыпью звездного бисера.
- Гляди-ка ты, светятся! - бормотал он, щуря глаза от искристого блеска. - А на моей кобыле - чистый горох!
- Холодные тела ваших красавиц не возбуждают звездного огня, заключенного в глубине окаменевших слез Тенгри, - учтиво прошелестел ему в ухо шепоток Урсула.
- Короче, сколько? - процедил Десняк, зачарованно глядя в черные глаза плясуньи.
- Эти слезы твои, мой господин, - почтительно ответил Урсул.
- Не прикидывайся идиотом! - скрипнул зубами Десняк. - Сколько ты хочешь за эту девку?
- Разве господин не знает, что молодой князь запретил торговать людьми? - тонко усмехнулся Урсул.
- Кому запретил? - сухо хохотнул Десняк. - Мальчишка! Щенок! Да я его по миру пущу! Без штанов оставлю!
- Господин имеет в виду казну?
- Казну, казну, - кивнул Десняк, стягивая с пальца толстый золотой перстень с крупным рубином. - Ну так сколько?
- Слава о подвигах молодого князя, перейдя пределы Синегорья, достигла низовий Чарыни, - уклончиво забормотал Урсул, - скоморохи на невольничьих базарах под звон гуслей поют о жизни Владигора и представляют в лицах его схватки с Мстящим Волчаром и Триглавом!
- Собака лает - ветер носит! - поморщился Десняк.
- Не говори так, господин! - учтиво возразил Урсул. - Хорошая пастушья собака стоит хорошего боевого коня.
- Мне плевать, сколько стоит пес! - перебил Десняк. - Я хочу эту девку!
Когда Цилла сошла с помоста и наклонилась над ним, он вложил перстень в темную влажную ложбинку между ее грудями. Плясунья томно вздохнула, плавно опустилась на колени и, откинувшись назад, затрепетала всем телом. Гирлянды серебристого бисера заметались по ее коже, подобно ночному звездопаду, а сама она выгнулась змеей и, расставив ноги, просунула между ними смуглое лицо и опалила Десняка таким жарким взглядом, что в горле у него пересохло, а ребра свело жесткой короткой судорогой.
- А если до ушей князя дойдет, что жалкий, ничтожный торговец нарушает его светлейшее повеление? - назойливо бубнил в его ухо глухой шепоток Урсула.
- Светлейшие уши - не твоя печаль! - огрызнулся Десняк, сглотнув подкативший к горлу комок. - Или я еще должен доказывать тебе, кто здесь хозяин?
- Нет, нет, мой господин! - Урсул замахал ладонями и, вырвав из бороды длинный волнистый волосок, стал нервно накручивать его на палец. - Я нисколько не сомневаюсь в могуществе древнего обычая, но все же я хотел бы заручиться…
- Чем заручиться, сморчок косоглазый? - протянул Десняк, вынимая из кармана ограненное изумрудное яичко и вкладывая его в чуть приоткрытые губы красавицы.
- Я полагаю, что купчая, составленная задним числом, вполне могла бы послужить оправдательным документом на тот случай, если люди молодого князя вздумают сунуть свои носы… - быстро залепетал Урсул.
- За этим дело не станет, - перебил Десняк, - сколько?
- Дарю, - вдруг коротко шепнул Урсул в восковое ухо Десняка. - Бери ее, мой господин…
- Как это "бери"? - перебил Десняк. - Я не нищий, чтобы принимать подачки!
- Ты не дослушал, - захихикал Урсул. - Я сказал: бери, если… сможешь!
- А если не смогу?
Десняк сглотнул слюну и облизнул внезапно пересохшие губы. В его животе вдруг натянулась и лопнула тугая невидимая струна, а чресла мгновенно налились тяжелым пульсирующим жаром.
- Тогда не пускай свои богатства на ветер, - усмехнулся Урсул. - Не советую…
- Я советую мне не советовать, - огрызнулся Десняк. - Вон отсюда! Все вон!
- Однако господин горяч, - почтительно забормотал Урсул, отступая к двери и подавая повелительный знак полуобнаженным стражникам, замершим по углам каморки.
- Седина в бороду, бес в ребро, - глухо прорычал Десняк, срывая золотую ременную пряжку и распуская тяжелые складки кафтана. - Иди ко мне, птичка!
Но вместо того, чтобы распластаться перед ним на толстом ковре, плясунья вскочила на помост и, сорвав с груди длинную гирлянду, швырнула в Десняка горсть бисера. Десняк поймал ртом несколько теплых бусин, а когда дверь за его спиной захлопнулась, сбросил с плеч кафтан, сел на пол и, не сводя с плясуньи влажных глаз, начал стаскивать собранные в гармошку сапоги. Плясунья вилась вокруг него и, беспорядочно срывая с себя сверкающие гирлянды, осыпала Десняка бисерными струями. К тому времени, когда на нем осталась одна лишь тонкая шелковая рубашка, весь бисер раскатился по полу, оставив в спутанной бороде Десняка несколько гладких твердых горошин. Он с беспокойством поглядывал на совершенно нагую Циллу, упиравшуюся в помост широко разведенными коленями.
- Иди! Иди ко мне! - стонала она, медленно проводя ладонями по внутренней поверхности бедер.
- Спешу! Спешу! - бормотал Десняк, сглатывая слюну и неприметно запуская руку под подол шелковой рубашки.
- Ну что ты медлишь? Что ты там возишься? - томно ворковала Цилла, глядя перед собой мутными от вожделения глазами.
- Да вот, бусинка закатилась… - хихикал Десняк, сжимая в пальцах твердую как камень горошинку и протягивая ее плясунье.
- И это все?! - воскликнула она, когда Десняк дотянулся до ее пупка и опустил бусинку в потную темную ямку.
- Что ты, что ты, моя птичка, конечно нет, это так, шутка, игра, - испуганно залепетал Десняк, чувствуя холодную предательскую пустоту в средоточии сухих чресел.
- Да ты шутник, старичок! - рассмеялась Цилла, сжимая в ладонях набухшие темно-вишневые соски.
- Старый конь борозды не испортит, - пробормотал Десняк, подвигаясь к ней.
- Пусть портит, я разрешаю, - застонала Цилла, опрокидываясь на спину и широко раздвигая длинные смуглые ноги.
Десняк вскочил, рванулся к ней, но запутался коленями в шелковых складках рубахи и, упав головой вперед, ткнулся носом в твердый, обмытый благовониями лобок плясуньи.
- О!.. О!.. Еще, старичок! Еще! - закричала она, играя жаркими мускулистыми бедрами.
- Счас! Счас! - хрипло шептал Десняк, стараясь выпутаться из скользких, прилипчатых складок рубахи.
- Скорей! Скорей! Что ты там возишься?! - стонала Цилла, впиваясь в его уши длинными острыми ногтями.
- Пусти, дрянь, больно! - взвыл Десняк, упираясь ладонями в ее гладкий упругий живот.