Сына Литора обнаружить так и не удалось - как и следов сбежавшего пасынка. Ингрид в бешенстве орала на Роланда, словно вся вина за неудачные поиски лежала на нем. Один раз взбеленившаяся мегера даже расцарапала ему лицо, но такое оскорбление герцог спустить супруге с рук уже не мог и наградил ее парочкой хороших затрещин. Ведьма в долгу не осталась, и еще два дня всякий, столкнувшийся в замке с герцогом либо с герцогиней, поспешно отводил глаза. Синяк на скуле Ингрид проступал даже сквозь белила и румяна, а царапины на щеке Роланд безуспешно пытался скрыть отрастающей щетиной.
Под начало мага поступили несколько травников и одна целительница со слабеньким даром, прихваченная на всякий случай гвардейцами, так что небольшая польза от поисков щенка Литора все же имелась. К девчонке, хорошенькой молоденькой ведьме, Роланд даже заглянул как-то вечерком. Целительница не подняла его на смех, как он втайне опасался, а сварила зелье для мужской силы. Роланд набрался храбрости и поинтересовался, можно ли снять с него заклятие супруги, на что девчонка, округлив глаза, сообщила, что никакого сглаза на нем не видит. Ну да куда уж, с ее-то даром…
И вот Ингрид внезапно словно позабыла о своих страхах. Она больше не упоминала имени Ланса и не требовала от герцога непременно разыскать мальчишек. Более того, она в последнее время почти не замечала супруга. На губах ее расцвела мечтательная улыбка, да и сама герцогиня словно помолодела на десяток лет. Роланд заподозрил, что его благоверная наконец-то влюбилась в одного из своих многочисленных любовников. Он даже попытался выяснить, кто является предметом страсти герцогини, но в попытках своих не преуспел. Ингрид по-прежнему наслаждалась близостью с любым приглянувшемся ей мужчиной, но никого особо не выделяла. И у Роланда появился серьезный повод для беспокойства: похоже, герцогиня что-то задумала. И это что-то, как пить дать, сулило ему неприятности.
ИНГРИД
Настроение было просто превосходным. Отослав служанок, Ингрид, облаченная в легкую ночную рубашку, сама расчесывала длинные блестящие платиновые локоны и вполголоса мурлыкала песенку о любви короля к юной пастушке. Словно завороженная, герцогиня никак не могла отвести взгляда от своего отражения в овальном зеркале: оттуда на нее смотрела совсем юная дева. И куда только делась нервная издерганная женщина, жившая в зазеркалье совсем недавно? Вместо нее поселилась молодая красавица с безмятежным взглядом и довольной улыбкой. Наметившиеся было морщинки под глазами и в уголках рта чудесным образом разгладились, нездоровая бледность сменилась легким нежным румянцем, щеки вновь округлились. Ингрид стала несказанно хороша собой - пожалуй, даже краше, чем была в юности. Разумеется, все имело свою цену и за вернувшуюся красоту тоже придется заплатить - но к этому женщина была готова.
Она отложила щетку для волос, встала, потянулась, полюбовалась отражением своего гибкого стройного тела. Поколебалась, позвать ли нового лучника, недавно нанятого в отряд охранявших замок гвардейцев - на мускулистого блондина Ингрид положила глаз во время утреннего учебного боя. Искушение было велико, но она сегодня так устала… Пожалуй, все-таки лучше просто лечь и уснуть, а к мужчине она сама придет завтра. Приняв решение, герцогиня наскоро заплела волосы в косу и скользнула под пуховое одеяло. В спальне горел камин, но Ингрид все равно укуталась с головой и закрыла глаза, отдаваясь сну. Хвала всем богам, ей больше не снились кошмары, в которых она убегала по подземным ходам от несущегося за ней Ланса с обагренным кровью мечом или молила о снисхождении светловолосого сероглазого юношу с лицом покойного Литора. В те ночи она обыкновенно просыпалась от собственных криков, непременно в слезах и с бешено колотящимся сердцем. А в ушах ее еще долго звучал жуткий призрачный смех ее ненавистников. Но куда хуже были иные сны, в которых ей являлся давно покойный Оскар. Он протягивал к своей убийце синюшные руки и звал ее за собой.
Но теперь Ингрид не боялась засыпать. Графин с вином, стоящий на прикроватном столике, давно уже не пополнялся - герцогине не было больше нужды успокаивать нервы при помощи хмельного напитка. Вот уже много ночей подряд она видела только приятные сны, от которых пробуждалась с улыбкой на лице.
Правда, на сей раз улыбка продержалась недолго. Едва проснувшись, женщина услышала грохот и брань в смежной спальне - вернулся муженек. Ингрид досадливо поморщилась. Все-таки она здорово ошиблась в свое время в Роланде, получив вместо ожидаемого защитника слабовольного тюфяка в мужья. Этот слизняк полагает, будто ей неизвестно о его поездках в веселый дом и развлечениях с тамошними девками. Наивный, Ингрид прекрасно все знала. Она могла бы перечислить всех тех потаскух, с которыми Роланд развлекался в свое время в замке. Кое-кого из тех, что слишком уж зарвались, она вышвырнула прочь, остальных же не трогала - похождения супруга волновали ее мало. А уж когда ей донесли, что Роланд обвиняет жену в колдовстве, что лишило его мужской силы - Ингрид смеялась до слез. Мужская сила герцога давно уже ее не интересовала, пусть тратит, на кого захочет. Герцогиня брезговала укладываться с супругом в одну постель и давно уже не допускала того до своего тела. Ребенка она хотела по-прежнему, но вот кто именно станет отцом ее наследника - этот вопрос не слишком уж ее волновал. Впрочем, если все пойдет так, как задумано, то будет у нее и ребенок. А Роланд… Роланд ей тогда точно не будет нужен. Безмозглый пьянчуга даже не подумал, что в его бедах повинно то огромное количество вина, что он ежедневно вливает в себя. Нет, он предпочел винить Ингрид, которая, видят боги, не причинила ему ни малейшего зла.
Ничего, напомнила женщина себе, скоро она избавится от изрядно надоевшего ей идиота. И от Ланса, и от сынка Литора тоже. И долго-долго будет оставаться молодой, красивой и желанной. А что до того, за что за исполнение желаний придется заплатить кровью - так ведь не своей же. Не жалко. И совсем не страшно.
САДДАМ
Древние стены небольшого святилища были покрыты трещинами, незаметными в призрачном лунном свете. Белый камень казался гладким, но пальцы помнили все выбоины и сколы изящной резной колонны. Саддам привычно провел указательным пальцем по цветку с надколотым лепестком, погладил небольшую трещинку у стебля. Разом нахлынули воспоминания о том, как он пришел сюда впервые, совсем юным, как волновался, места себе не находил, но молчал и лишь прикусывал до крови губу да гладил полураспустившуюся каменную розу - так, как и сейчас. Боялся, что не возьмут, что окажется недостоин, что не хватит сил пройти испытание. Обошлось. И облегчение накрыло огромной волной, вызвав на глазах непрошенные слезы. Наставник молчал, не имея более воли над вчерашним учеником, лишь поджал неодобрительно губы и протянул темный плащ. Низко надвинув капюшон, Саддам тогда понял: это был последний раз, когда он заплакал. Пусть даже и от радости.
Однако же следовало поторопиться: Повелитель ждать не станет. Безмолвной тенью Саддам проскользнул внутрь, в небольшое помещение без окон, освещаемое синим огнем, горящим на невысоком постаменте без всякого хвороста. Мужчина отцепил от пояса небольшой мешочек и сыпанул из него в огонь щепотку сушеных трав. Резко запахло чем-то пряным, ароматный дым поднялся к низкому потолку. Достав серебряный кинжал, Саддам полоснул себя по ладони. Порез мигом набух алыми каплями, тяжело упавшими в огонь. Раздалось едва слышное шипение, а клубы дыма принялись сгущаться и спустя несколько мгновений приняли очертания закутанной в плащ фигуры. Саддам мигом бросил собственный плащ на пол в знак служения и опустился на одно колено.
- Приветствую тебя, Повелитель!
Он не видел скрытого капюшоном лица, но знал, что Повелитель пристально смотрит на него, и под этим взглядом чувствовал себя неуютно.
- Зачем звал? - раздался чистый, удивительно юный голос.
- У меня есть новости, Повелитель. Важные новости.
- Встань и говори.
Саддам с облегчением поднялся. Пусть присесть даже на пол было бы немыслимо, но все равно стоя он чувствовал себя куда увереннее.
- Я был в одном из городов Бранвии на осеннем праздновании, Повелитель. Ходил среди толпы, оставаясь незамеченным, слушал разговоры. И встретил девушку.
Повелитель молчал. Он не задал ни одного вопроса о той, что привлекла к себе внимание Саддама, понимал, что Лунный Воин не станет тревожить покой своего владыки по пустякам. Раз уж Саддам решил, что о девушке следует рассказать, стало быть, есть в ней нечто особенное.
Саддам тем временем ощутил позабытое уже волнение. Он крепко сжал в кулаки ладони, по счастью, скрытые от Повелителя за спиной. Воин был уверен в своей правоте, но смутное беспокойство все же оставалось - слишком велика была цена ошибки. Медленно, тщательно подбирая слова, он продолжил рассказ:
- Я обратил на нее внимание, когда она вышла из шатра гадалки. Самой обычной шарлатанки, среди предков которой, тем не менее, некогда были храмовые прорицательницы. Но искра дара далеких прародительниц спит в ней очень крепко - я проверил, Повелитель. Гадалка предсказывала юным дурочкам счастливую судьбу, и все они уходили от нее, светясь от счастья. Но эта девушка… Она была встревожена, словно услышала нечто неприятное. Я присмотрелся к ней повнимательнее, Повелитель - у незнакомки были желтые глаза.
- Случайность, - отрывисто бросил закутанный в плащ мужчина. - Карида давно умерла.
И все же голос его утратил былое равнодушие, что явно показывало - история Саддама все-таки заинтересовала его.
Лунный Воин не стал перечить. Возможно и случайность - как знать? Однако же его рассказ на этом не закончился.