Руки, ноги и все остальные части тела Арктура дрожали. В равной мере дрожащим голосом он ответил - Возвратная пружина педали газа. Наверное, сломалась или заело. - Он указал себе под ноги. Все стали вглядываться в педаль, которая по-прежнему лежала на одном уровне с полом. Неудивительно, что машина газанула по максимуму. Правда, своей высочайшей скорости - много больше сотни - она не набрала. И, понял Арктур, хотя он машинально выжал тормоз, машина лишь замедлилась.
Все трое молча вылезли на обочину и подняли капот. Белый дым поднимался от масляных колпачков, а также снизу. И почти кипящая вода шипела из перепускного сопла радиатора.
Лакман ткнул пальцем во внутренности горячего мотора.
- Пружина тут ни при чем, - сказал он. - это рычажная передача от педали к карбюратору. Видите? Она распалась. - Один конец длинного стержня бесцельно и беспомощно лежал на блоке цилиндров. Другой конец все еще держала блокирующая обойма. - Потому педаль газа не пошла обратно, когда ты ее отпустил. Хотя… - Морщась, он стал осматривать карбюратор.
- На карбюраторе есть защитная блокировка, - за-метил Баррис, ухмыляясь и показывая свои искусственные на вид зубы. - Когда рычажная передача распадается, эта система…
- Но почему она распалась? - спросил Арктур. - Разве эта блокирующая обойма не держит гайку на месте? - Он провел рукой по стержню. - Как он мог так просто выпасть?
Словно его не слыша, Баррис продолжал:
- Если по какой-то причине рычажная передача сдает, тогда мотор должен перейти на холостой ход. Таков фактор безопасности. А вместо этого машина предельно газанула. - Он нагнулся, чтобы получше осмотреть карбюратор. - Этот болт был полностью вывинчен, - заключил он наконец. - Болт холостого хода. Поэтому, когда рычажная передача распалась, блокировка не сработала. Или сработала в обратную сторону.
- Как такое могло случиться? - громогласно вопросил Лакман. - Разве мог он случайно полностью вывинтиться?
Не отвечая Баррис достал складной ножик, раскрыл малое лезвие и принялся медленно завинчивать болт холостой работы. Он вслух считал. Потребовалось двадцать оборотов, чтобы завинтить болт до упора.
- Чтобы ослабить узел блокирующей обоймы и гайки, который крепит стержни рычажной передачи у акселератора, - сказал Баррис, - потребуется специальный инструмент. Вернее, даже два инструмента. Я так прикидываю, мне понадобится полчаса, чтобы все снова собрать. Инструменты у меня, впрочем, в ящике для инструментов.
__ а ящик для инструментов дома, - заметил Лакман.
- Ага. - Баррис кивнул. - Тогда нам придется добраться до бензозаправки и либо занять инструменты, либо подогнать сюда машину техпомощи. Я предлагаю пригласить ремонтников сюда, чтобы они взглянули на эту машину, прежде чем мы снова на ней поедем.
- Слушай, приятель, - снова громогласно вопросил Лакман. - Так это произошло случайно? Или было сделано намеренно? Как с цефаскопом?
По-прежнему не снимая с бородатой физиономии горестно-лукавой улыбки, Баррис задумался.
- С уверенностью я этого сказать не могу. Вообще-то порча машины, злонамеренное ее повреждение с целью вызвать аварию… - Он обратил скрытые за зелеными очками глаза на Арктура. - Ведь мы едва не гробанулись. Если бы тот "корвет" ехал чуть-чуть быстрее… Там почти некуда было сунуться. Тебе надо было вырубить зажигание, как только ты понял, что случилось.
- Я вырубил передачу, - отозвался Арктур. - Как только понял. Какую-то секунду я ничего понять не мог. - Если бы выпала педаль тормоза, подумал он, я бы сообразил быстрее. И лучше бы знал, что делать. А это… это было так странно.
- Кто-то специально это сделал! - в ярости выкрикнул Лакман и крутанулся вокруг своей оси, выбрасывая оба кулака по сторонам. - БЛЯДСТВО! Мы чуть не наебнулись! Нас чуть было не уебли!
Прямо на виду у плотного потока с шумом проносящихся мимо машин Баррис достал из кармана маленькую табакерку с таблетками смерти и принял несколько штук. Затем передал табакерку Лакману, который тоже принял несколько штук и передал табакерку дальше, Арктуру.
- Может статься, эта штука нас и обламывает, - буркнул Арктур, раздраженно отказываясь. - Пудрит нам мозги.
- Наркота не может отвинтить рычажную передачу и болт холостого хода на карбюраторе, - резонно заметил Баррис, снова протягивая табакерку Арктуру. - Прими хоть штуки три - они "примо", но мягкие. С небольшой примесью винта.
- Ладно, только убери свою чертову табакерку, - сдался Арктур. Едва он успел глотнуть, как в голове запели громкие голоса: жуткая музыка, как если бы все окружающее вдруг прокисло. Все теперь - и стремительно пролетающие мимо автомобили, и двое приятелей, и его собственная машина с поднятым капотом, и запах смога, и яркий, горячий солнечный свет - все это сделалось каким-то прогорклым, словно мир постепенно прогнивал. Происходило это мало-помалу и казалось опасным, но не пугающим. Мир гнил - вонял весь его облик, все звуки и запахи. Арктура затошнило - он закрыл глаза и содрогнулся.
- Ты что-то почуял? - спросил Лакман. - Может, улику? Какой-то запах от мотора…
- Дерьмо собачье, - произнес Арктур. Вонь шла из мотора. Нагнувшись, он понюхал и еще сильнее ее ощутил. Странно, подумал он. Чертовски странно и несуразно. - Чуете, как собачьим дерьмом воняет? - спросил он у Лакмана с Баррисом.
- Не-а, - ответил Лакман, внимательно его разглядывая. Затем он спросил у Барриса: - В твоих колесах какие-то психоделики были?
Улыбаясь, Баррис помотал головой.
Склонившись над горячим мотором и вдыхая запах собачьего дерьма, Арктур умом понимал, что это иллюзия. Не было там никакого собачьего дерьма. Но запах никуда не девался. А потом он заметил темно-бурые пятна какой-то гадости, размазанные по блоку цилиндров - особенно внизу, У самых свечей. Масло, подумал Арктур, - просто масло пролилось. Наверное, главный сальник течет. Но чтобы удостовериться, подкрепить свое рациональное убеждение, надо было сунуть туда руку. Рука наткнулась на липкие бурые пятна - и тут же отдернулась. Пальцы влезли в собачье дерьмо. Весь блок цилиндров был в собачьем дерьме - оно даже на проводах висело. Тут Арктур понял, что дерьмом покрыт и теплозащитный кожух мотора. Подняв взгляд, он заметил дерьмо и на звукоизоляции под крышкой капота. Вонища пересилила, и Арктур снова закрыл глаза, содрогаясь.
- Ну-ну, парень, - резко произнес Лакман, беря приятеля за плечо. - У тебя, часом, не прокрутка пошла?
- Ага, ему контрамарку в театр достали, - хихикая, подхватил Баррис.
- Ты лучше присядь, - предложил Лакман, провожая Арктура обратно к сиденью водителя и помогая сесть. - Да, приятель, ты что-то совсем плохой. Просто посиди. Не бери в голову. Никого не угрохало, зато теперь мы предупреждены. - Он захлопнул дверцу. - У нас все хоккей, врубаешься?
Тут у окна появился Баррис и предложил:
- Хочешь кусочек собачьего дерьма, Боб? Пожевать?
Распахнув глаза и похолодев, Арктур на него уставился. Мертвые зеленые стекла ничего ему не выдали. Он правда это сказал? - задумался Арктур. Пли это мой чайник крышку подбрасывает?
- Что-что, Джим? - переспросил он.
Баррис заржал. Все ржал и ржал.
- Оставь его в покое, приятель, - рявкнул Лакман, толкая Барриса в спину. - Отъебись!
- Что он только что сказал? - спросил Арктур у Лакмана. - Что за чертовщину он только мне сказал?
- Без понятия, - отозвался Лакман. - Я и в половину баррисовских телег не въезжаю.
Баррис по-прежнему улыбался, но уже молча.
- Сука ты, Баррис, - рявкнул на него Арктур. - Я знаю, что это твоя работа. Ты, блядь, сперва раскурочил цефаскоп, а теперь машину. Ты, пидор, это сделал, залупа ты конская. - Выкрикивая все это улыбающемуся Баррису, Арктур едва слышал собственный голос, а жуткий смрад собачьего дерьма все усиливался. Тогда он умолк - просто сидел над бесполезным рулем, отчаянно стараясь не блевануть. Какое счастье, что тут Лакман, подумал Арктур. Иначе бы уже сегодня все для меня закончилось. Все оказалось бы в руках этого выжженного ублюдка, хуеплета злоебучего, с которым мы в одном доме живем.
- Не бери в голову, Боб, - сквозь наплывы тошноты просочился голос Лакмана.
- Я знаю, что это он, - прохрипел Арктур.
- Блин, да почему? - Лакман то ли говорил, то ли пытался сказать. - Таким макаром его бы тоже по асфальту размазало. Почему, приятель? Почему?
Запах все еще улыбающегося Барриса пересилил Арктура, и он блеванул прямо на приборную доску собственного автомобиля. Тут же, светя ему в глаза, зазвенела тысяча тоненьких голосков, и вонь наконец стала исчезать. Тысяча тоненьких голосков кричала о своей заброшенности; Арктур их не понимал, но теперь он хотя бы мог видеть, да и вонь уходила. Дрожа, он потянулся в карман за носовым платком.
- Что было в тех колесах? - гневно спросил Лакман у улыбающегося Барриса.
- Черт возьми, я ведь тоже несколько глотнул, - стал оправдываться Баррис. - И ты. Мы-то глючить не начали. Так что колеса тут ни при чем. Да и потом так скоро. Как это могло быть из-за колес? Желудок просто не успел бы впитать…
- Ты меня отравил, пидор, - свирепо процедил Арктур. Зрение его почти прояснилось. Мозги тоже понемногу прочищались - если не считать страха. Теперь, как рациональная замена безумия, пришел страх. Страх перед почти случившимся, страх перед смыслом почти случившегося, страх, страх, жуткий страх перед улыбающимся Баррисом, перед его блядской табакеркой, перед его псевдонаучными объяснениями и бредовыми заявлениями, привычками и приемчиками, приходами и уходами. И перед его анонимным звонком в полицию, перед его смехотворной сеткой для сокрытия настоящего голоса, которая прекрасно сработала. Но только это все равно как пить дать был Баррис.