Катерина и не подозревала, что мысли эти были аккуратно вложены в красивую головку неким Сильвестром Медведевым, и возмущалась вполне искренне. Сестры переглянулись.
- Ну... прислушивается-то Алеша не к нам, а к ней.
- Это несправедливо! Гадко!
- Кать, а что ты в делах государственных понимаешь-то? - Феодосия не насмешничала, но серьезность была хуже крапивы. И то сказать, учили их на совесть, а вот в текущие дела все ж не посвящали.
- Да уж научилась бы, чай, не хуже Соньки, - буркнула царевна, но видя, что сестры ее не поддерживают, с размаху упала в кресло. - Да пес бы с ними, с делами государственными! Но почему и в сердечных делах воли нам нет?
- А ты забыла, что тетка Анна рассказывала? Что раньше царевнам вообще одна дорога в монастырь была - и все. Или сиди век, девкой в тереме чахни!
- Ты еще вспомни, что при Адаме с Евой было, - сморщила нос Катерина. - Отсталые мы, вот, в Европах царевны и на балах танцуют, и на охоту выезжают, а мы сидим, что те сомы под корягой, мхом покрываемся. Сначала здесь, а потом у мужа в тереме...
- А то и мужа б у тебя не было.
Мария вполне логично отвечала сестре, но - безуспешно. Переубедить царевну Екатерину ей так и не удалось. Та была твердо уверена, что царевны обязаны выходить замуж по любви. Или хотя бы, как в просвещенной Европе, иметь аманта*. Это же модно!
* любовника, прим. авт.
Жаль только, что Софья - как собака на сене. Ей можно, а остальным царевнам нельзя! Где справедливость!?
Полоцкий, хоть и поплатился жизнью за свою наглость, но трудился не зря.
***
- Мой повелитель, Перх... порф... Перхтолсдорфе.
Сулейман прищурился на стены города. Ну... так себе. Перед его войском - смотрится и вовсе неутешительно. Янычарам - на два часа штурма, и горожане это отлично понимают.
- Прикажи объявить, что если они сдадут город - мы их не тронем. А если нет... я сравняю его с землей, а жителей обращу в рабство.
Гуссейн-паша почтительно поклонился - и ускакал.
Спустя пять минут заиграли трубы, забили барабаны, к воротам города поскакали всадники. Ну а там - все понятно.
Бургомистр на стене уверял, что стены города высоки, а боевой дух народа крепок, как никогда.
Сломался на третьем обещании лично его после взятия города растянуть промеж четырех кольев, вспороть живот и насыпать в рану крупной соли. Потому как жизнь одного даже янычара в сто раз ценнее жизни всякой христианской собаки!
Проняло несчастного чуть ли не до мокрых штанов. Так, что почти вымаливал обещания безопасности. И ключи от города сам вынес, на золотом подносе. И кланялся поминутно, и дрожал, а потел и вонял так, что едва лошади не шарахались.
Сулейман милостиво принял ключи, чувствуя даже какое-то удовольствие. Так-то, кто бы ожидал от бывшего узника?
Янычарам было строго-настрого запрещено идти в город. Туда был отправлен личный отряд Гассана-паши - и Сулейман признал это мудрым.
Чего уж там - вольница янычарская, она хороша. Сильная, дикая, хищная. Но это как пантеру на сворке водить. Рано или поздно, тебя ли, кого другого, а грызанет. А они сюда пришли надолго. Сулейману очень хотелось верить, что надолго. Взять Вену, оторвать себе кусок Австрии... ну там дальше, как получится. А для этого нельзя оставлять в тылу пожары и ненависть. Их должны... пусть не поддерживать, как не поддерживают их те же валахи, но руку и плеть хозяина они знать должны. Это Сулейман обговорил с визирем в первую очередь.
Когда сменяется господин - крестьянин продолжает пахать.
А когда его начинают жечь, резать, грабить - крестьянин либо бежит, либо оскаливает зубы, ровно та крыса - и вцепляется в ногу. Сулеймана это не устраивало. Ему не нужна была вымершая земля. Подданные - вот кто принесет золото. А для этого их надо беречь. С зарезанной овцы шерсти не получишь.
Войска Сулеймана простояли под Перхтолсдорфе еще несколько дней, согласовывая все и утрясая.
Была, конечно, и пара скользких моментов, когда десяток янычар решил погулять по городу, как они это обычно делали - с весельем, грабежом, насилием. А что?
Их же город!
Сдался?
Терпи!
Впрочем, ничем хорошим для буянов это не закончилось. Гуссейн-паша, не долго думая, распорядился повесить негодяев за ноги на воротах. Не из сострадания к жителям города, отнюдь. Но турки пришли сюда основательно. И уходить не собирались.
К чему им восстанавливать против себя мирное население?
Сулейман полностью согласился с решением своего визиря. Янычары, хоть и были недовольны, но впереди была Вена, а что рядом с ней этот убогий городок? Стоит ли нарушать приказы не из-за богатой добычи, а просто - чтобы их нарушить?
Два дня спустя Сулейман назначил пашу Селима комендантом города, оставил в нем небольшой отряд янычар - и отправился дальше.
Его ждала Вена.
***
- Государыня, извольте прочитать?
На стол Софье, которую никому и в голову не приходило называть боярыней, легла небольшая стопка бумаг. Сравнительно небольшая рядом с тем, что уже его загромождало.
- Федор Юрьевич, это - что?
Вопрос был далеко не праздным, учитывая, сколько еще надо было сегодня сделать.
- Да пришел тут ко мне один человечишка, Никитка Татищев, - с тех пор, как Ромодановский обрел власть, прошло уже достаточно времени. Он успел изучить характер царевны, и был уверен, что сначала его хотя бы выслушают, а уж потом будут карать и миловать. И не особенно торопился, рассказывая обстоятельно. - Бросился в ноги, умолять стал. По его мнению, надобно нам на Исети железоделательный завод ставить.
- Исеть, - Софья прищурилась, вспоминая школьную географию. Ну да, в ее времени на Исети стоял Екатеринбург, а здесь и сейчас... Петра же нет, значит, и Екатерины не будет, и кто ее там валяет по обозам - неважно. А вот город бы построить хорошо. Только вот Софья, убей, не помнила, с чего началось его строительство. С завода? - Помню я такую речку. Что за завод?
- Крупный. Четыре домны хочет поставить, сорок молотов, клянется, что до двухсот тысяч пудов железа выдать сможет, ежели в год. Да и разного - сталь, проволоку, жесть...*
* строительство подобного завода планировал и отстаивал его сын, Василий Никитич Татищев, лет на двадцать позднее, но в этой реальности могли и пораньше подсуетиться. Прим. авт.
Софья прищурилась с явным сомнением.
- А не больно ли приятные условия?
- Клянется, что все сделано будет. Голову в заклад ставить готов...
- Толку-то с его головы, - поморщилась царевна. - А это, я так понимаю, сколько чего нужно и что он сможет выдать?
Ромодановский кивнул, глядя, как тонкая женская рука разворачивает бумаги и вчитывается.
- Та-ак... Руда рядом, лес рядом, вода есть, движущая сила обеспечена, - Софья задумчиво крутила кончик косы. - Да и цены получатся неплохие. Казне вроде как должна быть выгода, да и себя Никита не забыл... Коли пуд железа казне обойдется в двадцать копеек за пуд, так все равно оно сорок стоит, а в Архангельске так и шестьдесят копеек. Но тут еще доставка, хотя по реке оно всяко легче. Волоки построить, дороги улучшить... вот что, Федор Юрьевич, ты мне эти бумаги оставь, я еще подумаю над ними.
- Слушаюсь, государыня.
- С братом посоветуюсь, как он еще решит...
Ромодановский привычно спрятал улыбку в густой бороде. Будучи в царском 'ближнем круге', он знал, как это будет выглядеть. Царевна отдаст бумаги мужу, тот посчитает, выгодно сие, или нет, потом государю доложат, и коли он одобрит - быть заводу.
Людей подберут, чтобы приглядели за Никиткой, может, и сам он этим займется, да и развернется строительство. А что?
Смотрел он сию записку, дело там изложено. И неглупо, и толково, и вообще - стоит ли по чужбинам железо прикупать, коли его на месте сделать можно?
Богата Русь, а вот руки рабочие приложить и некому...
Ромодановский как в воду глядел. Спустя две недели Никита Татищев был удостоен аудиенции у государя, пожалован деньгами, людьми - и отправлен в Сибирь. Строить завод, разведывать дальше месторождения и умножать богатство земли Русской. Если человек хочет работать - кто ж ему препятствия строить будет?
Быть заводу на реке Исеть, а с него потихоньку и строительство города началось. Только вот не Екатеринбурга. Иван-города.
***
- Мерзавцы! Негодяи!
Леопольд, узнав о сдаче Перхтолсдорфе, потерял самообладание, метался по кабинету, швырялся разными предметами. Секретарь от страха залез под стол, да так и сидел там.
Леопольд не думал о том, что сам сбежал в Линц от турецкой угрозы.
О том, что Перхтолсдорфе турецкие войска смели бы, ровно траву косой.
О том, что жертва их была бы бесполезна - врага бы они и на неделю не задержали, и на чуть не ослабили, не те силы, не те таланты, а жизни лишились бы все горожане.
Это ему в голову не приходило, нет. А что пришло?
Предатели, сволочи, клятвопреступники! Если турецкие войска удастся отбить, градоправителю придется весьма и весьма солоно. Чужие не повесят, так свои обезглавят.
Но удастся ли?
Леопольд потому и бесился так, что понимал - его императорство висит на волоске.
***
- Нам будет очень сложно. Все ли готово?
- Практически - все.
Алексей и Иван сидели над картами.
Нотебург. Крепость, которая когда-то звалась Орешком и принадлежала русским. Крепость, которую было чертовски трудно взять. Ну да ничего, попользовался вражина русской крепостью, пора и честь знать. А за аренду с него взять - кровью возьмем.