Видно, я и сам стал ребенком. Нет, сначала подростком. Потом мальчиком. Потом ребёнком. Потом стал зародышем с прижатыми к животу намёками на конечности - зародышем, очень похожим на всех зародышей живородящих существ. А потом… Потом я должен был вернуться туда, откуда вышло всё живое, и там слиться с новой зарождающейся силой, силой, которой теперь будет принадлежать весь этот мир.
Потому, что теперь…
Да.
ТЕПЕРЬ Я В ЗАМКЕ КОРОЛЬ.
* * *
А потом я снова начал рождаться, воплощаться, всплывать из бездны, идти по коридору времён к вечному, бессмертному, и по-своему беспощадному свету.
Может быть, другая мать родит меня.
Может быть, это будет уже не женщина.
Ведь я - только часть. Клетка. Молекула. Атом.
И поэтому я - король.
Ещё мгновенье на ветру. Ещё одно омовение в струях, которые омоют моё новое тело перед тем, как оно выявится, проявится, осуществится.
Ещё мгновение - и чудовище родит меня…
16
…У меня было множество сестёр и братьев, и жили мы в нашем родовом гнезде, которое простиралось под мостовыми и человеческими жилищами на целый квартал. Когда старший помёт подрастал, он уходил из гнездовья, уводя с собой всех желающих. Тогда в нашем королевстве на какое-то время наступало время процветания. Жратвы хватало на всех с избытком, и наши госпожи начинали плодиться с особенной силой, производя за год по сотне упитанных здоровеньких крысят. Спустя два-три года в королевстве опять становилось тесно - и новый смельчак уводил колонистов в чужие края.
Характерно, что они никогда не возвращались.
И ещё характерно, что власть у короля не пытался отнять никто; даже самые могучие крысаки, настоящие великаны в полметра длиной и в несколько килограммов веса, предпочитали скорее искать славы и добычи на чужбине, чем пытаться завладеть замком и королевской короной.
Когда я вошёл в возраст, я тоже, испросив разрешения у породившей меня госпожи - у короля, разумеется, спрашивать разрешения было не принято, - тоже отправился в поход.
Нас было несколько сотен, а возглавлял колонну пасюк по имени Хрущ - драчун и забияка, потерявший в многочисленных поединках одно ухо и часть хвоста.
Он повёл нас на запад, подземными галереями, которые номинально входили в состав нашего королевства, но фактически были ничьими. Они проходили вдоль труб из обожжённой глины, на большой глубине, пересекали глубокие колодцы, выходили к поверхности - так, что мы чувствовали над нами не только тяжесть огромных человеческих механизмов, но даже иногда и сами человеческие шаги.
Одни раз, свернув на северо-запад, мы вынуждены были подняться к самой поверхности и пройти отрезок пути по дренажной системе. Она сто лет не работала, не чистилась, но в дождь вполне могла представлять для нас опасность. Здесь время от времени над головами становилось светло - мы проходили под чугунными решётками. Иной раз в решётках можно было найти кое-какую еду: банановую кожуру, застрявшие недоеденные вафельные стаканчики от мороженого. Всё это исчезало в наших зубах мгновенно, и, конечно же, никого не насыщало.
Мечтой Хруща было обосноваться в продовольственном складе - его прадед рассказывал, что такие склады есть повсюду, надо только хорошенько поискать. Кроме армейских, есть склады НЗ, "Неприкосновенного Запаса" - в них одни люди прячут от других людей чертову пропасть великолепной жратвы. На случай непредвиденных бедствий, разгула стихии или войны. У людей ведь, как самодовольно сказал Хрущ, бедствия случаются гораздо чаще, чем у нас, у крыс.
- Вот мы и станем для них очередным бедствием! - воскликнул прихвостень Хруща по прозвищу Огрызок. - Да, самым страшным и стихийным бедствием!..
При этом он радостно потирал лапки в каком-то предвкушении, а Хрущ гоготал.
Один из наших, угрюмый крыс Брусяк возражал, что такие склады, даже если они и существуют, давно уже заняты другими крысиными колониями, и за них придётся драться.
- А ты что же, боишься драки? - пакостным голосом спрашивал у него Огрызок и поглядывал на Хруща.
Брусяк молчал. Я не знаю, боялся ли он драк, но знал, что трусы обычно остаются дома - на них тренируется подрастающий молодняк, пробуя силу мышц и остроту зубов.
Потом мы пробирались прямо в земле, поскольку старые трубы не выдержали проверки временем и обвалились. Всё это оказалось забито плотной зловонной массой - сквозь неё-то мы и прокладывали путь. Первыми шли наши самочки - они меньше уставали и лучше справлялись с монотонной работой, разгребая завалы. Затем - предводитель и его свита, за ними - молодые раскормленные крысы, которых Хрущ неизвестно зачем оставил в резерве.
Впрочем, осыпь вскоре благополучно кончилась, и мы провалились в зловонный колодец, причем последние напирали на первых, так что этот хвост закончился только тогда, когда наверху остались самые благоразумные молодые самки с детьми, да ещё инвалиды.
- Эй, там, наверху! Стоять! - взвизгнул Хрущ не своим голосом; он выкарабкался из жижи по спинам своих приближённых. - Стройте мост наверх, иначе мы все здесь утонем!
"Мост" стали строить оставшиеся наверху. Каждая крыса лапками плотно охватывала верхнюю, помогая нижней удерживаться хвостом. И это был, конечно, не совсем мост, а что-то вроде длинной спасательной верёвки.
Много времени прошло, пока большая часть армии выползла, наконец, наверх. Но не успели мы обсушиться и осмотреться, пришла новая напасть: какие-то люди, может быть, мальчишки, спешно копали канаву вокруг колодца. Мало того - не успели мы сообразить, что происходит, как вокруг канавы вспыхнул огонь: видимо, канаву залили каким-то горючим материалом, вроде скипидара или масла.
Огонь был хоть и не очень широк, но мы, как и все животные, даже те, что уже притерпелись к странностям людей, боимся огня.
Хрущ выстроил нас вокруг возвышения (возвышением служил его оруженосец Свищ), и некоторое время молча слушал, что происходит за огненным кольцом. А за огненным кольцом с лопатами и мотыгами наготове стояли мрачные бородатые люди с красными в свете огня лицами. Это явно были убийцы. И мы явно попали в одну из их ловушек, которые, с тех пор, как чума стала косить людей, понастроили вокруг городов крепостных стен, и защитных укреплений на площадях и возле мостов.
Неугасимый огонь горел, до убийц было достаточно далеко, и у нас было время собраться с мыслями.
- Надо прорвать периметр - это первое дело! - изрёк, наконец, Хрущ, приободрясь; свидетельством его бодрости было то, что он начал поигрывать своим длинным толстым хвостом. - Периметр - это огонь. Значит, первая волна должна своими телами загасить его и проложить пути второй волне. Второй волной пойдут самые слабые. Пока убийцы с палками будут возиться с ними, большая часть войска прорвётся. В особенности кормящие самки. Думаю, они пойдут последними.
- Нет, Хрущ, - раздался вдруг голос, который - неожиданно для меня! - оказался моим. - Первой волной пусть пойдут самые слабые. Они перекинут через канаву мост своими телами и погасят огонь.
- Хм! - сказал Хрущ, всё ещё поигрывая хвостом. - А кто пойдет следом за ними?
- Следом должны идти отборные бойцы. Они набросятся на убийц и отвлекут их. Третьими - матери с сосунками и беременные самки: их злоба известна даже нашим врагам. Они помогут лучшим. И лишь потом пойдут подростки. Они плохо обучены, они не умеют воевать. А, кроме того, кто, кроме них, оплодотворит оставшихся в живых самок?
- Ты хорошо говоришь, - медленно выговорил Хрущ. - Хорошо, но плохо… Ведь если убийцам удастся перебить наших лучших бойцов, а затем и самок, вся наша колония погибнет.
- Не погибнет, - возразил я. - Потому, что когда огонь остынет, но ещё до того, как падаль начнёт смердеть, пойдёт отборный отряд. Самые сильные самки. Самые сильные самцы.
Хрущ подумал, шевеля усами.
- Не пойдёт, - покачал он головой. - Так не пойдёт, белоглазый. Ты хочешь уничтожить весь наш род. И потом, хочу задать тебе вопрос: где собираешься идти ты? Уж не в числе ли тех отборных, которые пройдут по трупам твоих сражавшихся собратьев?
- Нет, Хрущ. Ты всегда был силён, но недогадлив. Потому, что я пойду с отрядом слабейших.
Хрущ от изумления растопырил лапы и слетел со Свища.
- С недоносками? Париями? Ты пойдешь с ними - на верную смерть?..
- Недоноски всегда спасали, спасают и будут спасать наш род, Хрущ, - ответил я. - Напрасно ты всё время забываешь об этом. Ловушки, капканы, яды - всё это они первыми испытывают на себе, и всегда идут на смерть тоже первыми. Вот это и есть настоящее геройство.
Хрущ присел на задние лапы, от удивления широко открыв рот, в котором один резец был обломан в какой-то давней драке.
- Но я думал, что герой - это Король! - выкрикнул Огрызок, выглянув из-за спины Хруща.
- Ты, Огрызок, ничего не знаешь о королях, - сказал я.
Тут мне стало жаль Хруща. Потому, что даже его прихвостни, кроме Огрызка, внезапно отодвинулись от него, образовав вокруг него круг пустого пространства. И я сказал, глядя прямо в глаза предводителю:
- Если хочешь, Хрущ, иди в отряде отборных, самых сильных крыс. Ты ведь очень силён. Ты будешь сражаться с удесятерённой силой, зная, что позади тебя идут матери и дети.
Хрущ, наконец, захлопнул рот. И отполз в сторону. За ним последовали Свищ и Огрызок - они направлялись к отряду, которым командовал Брусяк. Ещё один прислужник Хруща, совсем молодой крысёнок, вдруг пискнул, глядя на меня:
- А что делать мне, повелитель?
- Я не повелитель, - ответил я серьёзно. - Но ты можешь сделать то же, что всегда делают герои. Первым прыгнешь через огонь.