- Это я по привычке. С советских времён… И не только "Свободу". Би-би-си вот тоже… - будто оправдываясь, сказал Витька и оборвал себя на полуслове.
Мы пошли к выходу с водокачки. Витька сказал:
- Я тут недавно "запор" купил. Ну, "запорожец". Со штрафной автостоянки, через знакомых. Не поверишь - всего за пятьсот рублей…
- И что?
- Так поедем на шнековую! Не пешком же идти!
Он открыл гараж, сел за руль старого, с пятнами ржавчины, "запорожца". Выкатился наружу. Серёга сел впереди, я - сзади.
Витька аккуратно закрыл ворота гаража, погасил свет. Оглянулся на водокачку. Молча сел за руль и мы поехали.
По дороге Витька рассказывал:
- Этот "запор", ты только прикинь, два года без движения на стоянке простоял. Его менты у деда одного отняли. Деду 77 лет, и без прав ехал, да ещё и самогонки накануне выпил. Короче - тормознули, машину на стоянку, а с дедом - давай разбираться. Два года разбирались. Но прав так и не дали, а машину, говорят, бери, если хочешь, только за стоянку заплати! Дед подсчитал, сколько надо платить, и сказал, - да пропади он пропадом, этот "Запорожец"! Я за такие деньги лучше пешком ходить буду. Ну, короче, выкупил я у него эту беду. Всего получилось полторы тысячи. Но ты представь - сел за руль прямо там, на стоянке, - и поехал! Вот же зверь машина!
"Зверь" летел по тёмным переулкам, хлопая от ветра багажником; багажник был погнут, и не закрывался. А поскольку багажник у "запора" не как у нормальных машин, сзади, а впереди - то крышка, поднимаясь от ветра, то и дело закрывала обзор. Что водителя, впрочем, нисколько не смущало.
15
До ШНС (шнековой насосной станции) мы добрались быстро. Ехали закоулками, так что никаким патрулям не попались. А может быть, их и не было уже, патрулей.
Шнековая станция выглядела совершенно бесхозной. Ворота - нараспашку. На подъездной дороге свет - и тишина. Крыльцо бетонное, высокое - двери открыты, а внутри светло.
Мы прямиком пошли в насосный зал - направление легко определялось по ядовито - тошнотворному запаху.
Зал был здесь поменьше, чем на водокачке, и наклонным. Сверху - трубы, к ним наклонные кожуха, внутри которых крутятся шнеки - вроде тех, что действуют в мясорубках, только размером с колонну Парфенона. Такая вот колоннада день и ночь сосала дерьмо, поднимая его вверх, на уровень, с которого дерьмо текло уже самотеком - на следующую станцию, и дальше, к очистным сооружениям. Обо всём этом дорогой мне рассказал Серёга.
В нижнем зале, у концов шнеков, плескались стоки, и вонь стояла совершенно невыносимая. Чёрная вода плескалась под большими чугунными решётками.
- Кошки! - крикнул мне в ухо кто-то.
Я обернулся: по освещенному, сверху донизу выложенному кафелем коридору, плотной массой катилась волна кошек.
И в этот самый момент под решётками внизу что-то тяжко забилось, как будто из тёмных глубин всплыла громадная рыбина. Решётки стали приподниматься, и из-под них, чуть ли не нам под ноги, вдруг полезло Оно…
Витька попятился в коридор. Серёга смотрел, раскрыв рот. А кошки не прыгали - летели вниз с урчанием и истошными воплями, лезли под решётки… Сизо-багровые пузыри с трудом выдавливались наружу. Кошки рвали их когтями и зубами, грызли, и частью исчезали, поглощённые, втянутые внутрь пузырей, частью разлетались в стороны, окровавленные, с переломанными костями. Но они поднимались и снова бросались в бой. А те, что уже не могли подняться - ползли, оставляя на бетонном полу кровавые полосы.
Витька позади что-то орал. Кажется, он бегал по кафельным коридорам, звал кого-то. Серёга вдруг тоже засуетился, завопил:
- Тут у них гидрант должен быть! Там же давление шесть атмосфер - может, хватит смыть эту дрянь?
Он исчез.
Кошек становилось всё меньше. Их поток редел, пока и вовсе не сошёл на нет. Несколько кошачьих трупов покачивались в кроваво-чёрной волне, захлёстывавшей пол.
И внезапно в наступающей тишине с грохотом вылетела вверх последняя решётка. Но это была не крысиная матка. Из тьмы, из бездны медленно вылез человек. Абсолютно голый, мокрый, синий от холода. У него была впалая грудь и знакомые, очень знакомые мне черты лица.
Он вылез, огляделся. Оттолкнул ногой плававшую мёртвую кошку, поднял голову. Наши глаза встретились, и я вздрогнул, вцепившись в ограждение: это был Валера.
Не отрывая от меня взгляда, он прошёл по залу, вышел на кафельную лестницу и стал подниматься. За ним тянулась цепочка мокрых следов.
Он ни разу не оступился, не сделал ни одного лишнего движения.
Медленно, как во сне, приблизился ко мне и встал рядом.
Отвёл глаза. Теперь он смотрел вниз. Там, из прямоугольных отверстий, ещё недавно перекрытых решётками, выползали, надуваясь, слизистые пузыри. Они расползались по залитому водой полу, удовлетворённо чавкая, поглощали кошек, и сползались, сближались, постепенно увеличиваясь, надуваясь, становясь из сизых багровыми, а потом - красновато-зелёными. Свет исходил изнутри, из глубин перламутровых слизистых тел…
- Смотри, - вдруг сказал Валера.
Было очень тихо - может быть, разом заглохли все моторы, а может быть, я просто уже не слышал их. По крайней мере, голос Валеры - спокойный, тягучий, негромкий - я услышал очень отчетливо.
- Смотри, - повторил он. - Вот они движутся друг к другу… Сливаются в единое целое. И становятся всё сильней…
Он мельком взглянул на меня.
- Теперь это наш мир.
Помолчал и добавил:
- И твой тоже.
- Какой мир? - шёпотом спросил я.
- Весь мир… Один цикл сменился другим. Эпоха человечества подошла к концу. Власть гуманоидов закончилась.
И он улыбнулся, а во рту у него сверкнул перламутровый, с багровыми прожилками, язык.
* * *
- А-а-а, суки, мать вашу! Сейчас вы у меня, гады, получите!.. - с этим воплем Серёга ворвался в зал, волоча за собой пожарную кишку, пульсировавшую от напора. - Сейчас… Сейчас… Витёк! Давай полный напор!..
На нас он, кажется, не обратил никакого внимания. Кишка в его руках вздрогнула, дёрнулась, выгнулась, и испустила бешеной силы струю. Серёга упал, сбитый с ног, но кишку не выпускал. Приподнялся, встал на колени. Лицо его побагровело от усилия, но ему удалось-таки повернуть струю вниз. Она ударила прямо в пухнувшие, сливавшиеся друг с другом пузыри. В течение одного краткого мгновения было видно, как струя глубоко вонзилась в податливую плоть, почти пронзила её - а потом всё заслонил каскад брызг. Взлетели в воздух какие-то ошмётки, но это оказались всё те же кошки, - нет, уже части кошек, разорванных надвое бесчувственных тел.
Я услышал далекий смех. Это смеялся Валера, но голос его глушили брызги, и самого его почти не было видно сквозь водопад брызг: только блестящее размытое пятно, отдалённо похожее на фигуру обнажённого человека.
- Ты ведь с нами? - сказал он мне в самое ухо, и я содрогнулся от этого голоса. - Я давно уже понял, что ты - один из нас. Ещё там, в больнице… Ты ведь единственный, кто видел этих омерзительных слепых тварей, единственный - кроме меня.
Я всё ещё не понимал, что происходит. И не понимал, чего он хочет от меня - он, или ОНО…
- Ты ведь слышал про Крысиного короля? Много крыс, очень много, срастаются хвостами, спинами, лапками… Коллективный разум. Огромный, всепоглощающий разум. А вот он…
Валера подобием руки, которая, казалось, растекается в потоках воды, теряя очертания - размывается, пухнет, превращается в отросток, - показал на Серёгу. Тот всё же пробил одно из студенистых тел и теперь струей смывал обратно в канализацию тысячи мокрых визжащих розовых комочков.
- Посмотри на него! - продолжал Валера горячо и не слишком понятно. - На что он похож? Он, обречённый, думает, что побеждает… Но ты-то знаешь, что у нас нет невосполнимых потерь. Даже если - теперь это кажется дурным сном, - но даже если, допустим, людям удастся истребить всех… Всё равно останутся хотя бы две крысы. И если останутся только две - мир снова будет принадлежать нам. Да… Двух вполне достаточно. А теперь, пожалуй, достаточно и одной. Один король породит для себя целое королевство.
Внезапно его лицо оказалось совсем рядом с моим.
- И ты - ты тоже в этом замке король!
И он отрывисто хохотнул каким-то почти безумным смехом.
А потом - запел! Запел жалобным голосом почти забытую мной песенку. Её исполнял беспризорник в старом фильме "Республика ШКИД":
- А у кошки четыре ноги.
Позади у неё длинный хвост.
Но ты трогать её не моги
За её малый рост, малый рост.
А кошку обидеть легко.
Утюгом её между ушей…
И не будет лакать молоко!
И не будет ловить мышей!
Пение прекратилось. Но теперь уже и без Валеры я вспомнил последний куплет:
А у ней голубые глаза.
На ресницах застыла слеза…
Это ТЫ наступил ей на хвост,
Несмотря на её малый рост!..
* * *
Серёгу напором отнесло в коридор. А потом напор ослаб, и водопад закончился.
Внизу по-прежнему набухали пузыри, поглощая остатки других пузырей, разорванных и не рождённых. И рядом со мной стоял уже не Валера.
- Ну… - он с трудом произносил человеческие слова, потому что губы его тоже теряли очертания. - Пойдём со мной. Скорее… Мы побеждаем… Мы уже почти победили…
И он обнял меня. Это было последним, что я видел. Потому что потом наступил покой. Убаюкивающий, ласковый, как безмятежный сон ребенка.