У небольшого фонтана с дельфином в сгущающихся сумерках привычно выстроились в очередь рабы и женщины с амфорами. Умирающий от жажды пес жадно слизывал брызги, падавшие на песок. Воду и пищу жестко ограничивали, наемники Аргелина стерегли каждый колодец. Мирани торопливо прошла мимо руин разоренного сада, оттуда веяло запахом мирта. С деревьев давно были оборваны все до единого лимоны и фиги, но зеленая свежесть все равно напомнила девушке пышные сады и рощи Острова. Она вздохнула. На Остров больше никто не ходил. Мост перекрыли и выставили охрану, сады в Святилище наверняка засохли, бассейн опустел, в Верхнем Доме нашли пристанище скорпионы и пауки. В загонах держали слонов Императора. Аргелин оставил их в заложниках, потому что они считались священными животными, и по ночам над морем разносились горестные трубные крики ослабевших от голода исполинов.
Амбары, должно быть, тоже опустели. И что хуже всего - никто не ухаживал за статуей Бога, оставшейся в Храме. А что сталось с Оракулом - она и думать боялась. От этих мыслей в душе у Мирани разгорался гнев.
У Северных ворот выстроилась очередь еще длиннее. Мирани тревожно вглядывалась в лица, но нигде не видела Ретии. Семья кочевников с громкими криками требовала пропустить их коз, а работники из Города - писцы, уборщики, художники - терпеливо ждали, укрывшись под стенами.
Повсюду были люди Аргелина.
- Молю тебя, - еле слышно прошептала она. - Пусть Ретия придет. - Всего второй раз за эти месяцы Мирани отважилась выйти в Порт и еще ни разу не проходила через ворота без Ретии. Рослая девушка умела пускать пыль в глаза. Она могла изменять голос и бросать шутки, от которых солдаты покатывались со смеху, строила им глазки, пропуская сальности мимо ушей. У Мирани это никогда не получалось. Она знала, что выглядит именно так, как ощущает себя, - маленькая, жалкая, напуганная, - и от этого душа уходила в пятки.
На нее упала тень. Подняв глаза, Мирани увидела насаженные на острые колья головы тех, кто пытался выступать против Аргелина. Птицы выклевали им глаза, с оголенных черепов свисали гниющие лохмотья плоти. Вонь стояла тошнотворная. Над местом казни тучами клубились и жужжали мухи.
Мирани прикрыла накидкой нос и рот.
Очередь медленно двигалась. Через другую арку, напротив, входили припозднившиеся путники. Въехала телега с солью из приисков, промаршировала фаланга наемников. Тех, у кого не было бумаг, выталкивали обратно в пустыню, остальных тщательно обыскивали, сверяя документы с висящим на колонне списком разыскиваемых преступников.
Прошли кочевники, их козы усеивали дорогу пометом. Писец жестом велел Мирани подойти ближе.
- Следующий!
Не открывая лица, она протянула ему пергамент.
Писец внимательно прочитал, потом посмотрел на нее.
- Зачем ты выходишь?
- Мой отец - художник в гробницах. Мы там живем.
- А зачем приходила в Порт?
- В гости к тетушке. И за покупками. - Она показала ему спрятанный под платьем мешочек. Писец развязал его, проверил содержимое - сушеный инжир, полотняный пакетик с солью, несколько медных монет. Потом вытащил скарабея. - А это еще что?
Она совсем забыла про него. Облизала пересохшие губы.
- Мне тетушка подарила.
В руках у писца жук казался дешевым, кричаще ярким - игрушка, какими торгуют на базарах. Она, вероятно, ошиблась - это не золото, а медь, а вместо эмали - дешевое стекло.
А может быть, это тайный символ? Вдруг Мирани поняла, что гетера предала ее.
- Кто твоя тетушка? - Голос писца изменился. Самую капельку, но она уловила перемену. Стражник подошел ближе.
- Сапфо. Она живет в квартале Горшечников.
- Неужели? - Чиновник быстро сверился со списком и поднял глаза. - По-моему, дорогуша, ты мне врешь. - Он швырнул ей скарабея и сально улыбнулся. - Пойдем-ка лучше в караулку.
Она испуганно отшатнулась.
- Но… мой отец…
Он схватил ее за руку.
- Подождет. Пойдем со мной.
- Нет! - Она в ужасе вырвалась. И в тот же миг высоко над стеной взревел рог - сигнал запирать ворота. Толпа позади Мирани заволновалась, кто-то сердито закричал, по закоулкам прокатилось эхо.
Стражник хотел схватить ее, но не успел: его грубо отпихнули.
Из пустыни, шатаясь, вошел человек. Он был одет в свободный полосатый бурнус, какие носят кочевники, лицо тщательно укутано от жаркого ветра, виднелись только глаза - темные, с обожженными солнцем веками, в складках на лбу забился песок. В руке он сжимал посох, за спиной висел потертый мешок.
Он схватил писца и рывком развернул к себе.
- Эй, ты! - рявкнул он.
Стражник поднял копье, странный гость не обратил на него внимания.
- Кто тут главный? Ты? С каких это пор писцы стоят на воротах?
- Приказ Аргелина, - огрызнулся писец и, словно злясь на себя за этот ответ, прорычал: - А где твои бумаги?
- Нету у меня никаких бумаг.
Этот простой ответ заставил замолчать изумленного писца. Люди, воспользовавшись ситуацией, проталкивались мимо Мирани. А она рискнула отойти на шаг.
- Но по новым законам…
- К черту ваши законы. - Голос путника был хриплым от жажды. - Прекрати молоть чепуху и отведи меня прямиком к Аргелину. Сейчас же! У меня есть новости, которых он ждет. Но сначала дай напиться.
Писец не двигался. Время мучительно тянулось. Потом он кивнул стражнику, тот опустил копье и принес кувшин с водой, щербатую кружку. Мирани попятилась еще на шаг. Путник бросил на нее мимолетный взгляд, потом шагнул в ворота. Не торопясь, налил себе воды.
У Мирани замерло сердце. На миг ей почудилось, будто он ее узнал: между ними пролетела какая-то искра.
Под арочным сводом ворот было темно, пахло пометом. Одна створка ворот уже со стуком закрылась, на вторую налегали три дюжих наемника. Могучая панель, окованная бронзой, натужно скрипела.
Путник сказал:
- Аргелин вознаградит всякого, кто приведет меня к нему. Он уже несколько месяцев ждет моих вестей. - Он развязал тряпку на лице, откинул ее и стал пить.
И Мирани не смогла отвести глаз.
Потому что это был Сетис.
Бронзовый, обожженный, усталый, с красными глазами, небритый и осунувшийся от голода - но все-таки Сетис. Он опять бросил стремительный взгляд в темноту под воротами, но на этот раз Мирани безмолвно отступила на шаг, онемев от изумления.
Почему он хочет пойти к Аргелину?
И где же Архон?
Раздумывать было некогда. Она юркнула в щель между закрывающимися створками ворот, проскользнула под рукой у солдата, не обратила внимания на крик писца и что есть мочи бросилась бежать по дороге через пустыню к маячившей впереди черной громаде Города Мертвых. Накидка свалилась, она на лету подхватила ее. Сумка стучала по ногам, но Мирани не замедлила бег, даже когда в боку закололо и дыхание начало прерываться. Только скрывшись в зловещей тени сидящих на городской стене Архонов, она остановилась, держась за бок и хватая воздух ртом, и отважилась обернуться.
Ее никто не преследовал.
Ворота были закрыты, дорога пуста. Она присела на корточки, стянула надоевшую накидку и сунула ее в мешок. Потом встала и, едва ступая, пошла по направлению к пустыне.
Звериная тропа под стенами Города вела через кустарники и колючие заросли бересклета. Далеко вверху несли свою вековечную стражу каменные Архоны, смотрели бриллиантовыми глазами через пустыню на восточный горизонт, озаренный светом первых звезд.
Мирани оглянулась, потом подняла глаза. Скользнула в черную тень выступающего бастиона - пятого с краю. Дорогу преграждали кусты; она осторожно раздвинула их. Стена, поросшая плющом, была колоссальная: она состояла из плотно пригнанных друг к другу блоков, каждый из которых был величиной с дом. Однако небольшой участок в углу был расчищен. Она нащупала потайной механизм, спрятанный в глубокой трещине.
С хриплым скрежетом камни повернулись.
Припав к земле, Мирани вползла в отверстие. Внутри было темно; девушка плотно задвинула камень, и вокруг нее сомкнулась чернота. Ее дыхание стало оглушительно громким; она нащупала лампу и огниво - и каждый шорох громким эхом разносился по невидимым пустотам.
Вспыхнуло и затрещало пламя, и Мирани увидела то, чего боялась больше всего. Вторая лампа, лампа Ретии, все еще стояла здесь. Значит, Ретия не вернулась.
Мирани дрожащей рукой разожгла свою лампу и выпрямилась. Пламя разгорелось ярче, и в его желтом мерцании взору открылся лабиринт мумий.
В этом месте ей всегда было не по себе. Креон рассказал о многих тайнах гробницы и показал несколько потайных выходов из Города. Один из путей был самым легким, но его-то она любила меньше всего.
Здесь лежали мумии не людей, а кошек.
Тысячи, миллионы кошек. Сколько же их населяло гробницы? Уму непостижимо. Мирани осторожно пробиралась между ворохами тел. Одни из них были сложены в ящики, выстроенные высокими штабелями, другие раскиданы в беспорядке, изгрызанные крысами так, что сухие, как опилки, внутренности высыпались наружу; у некоторых еще сохранились хитроумно переплетенные бинты. Крошечные кукольные головки были обмазаны воском или глиной, на мордочках блестели зеленые стеклянные глаза, топорщились нарисованные усики и носы. Груды высушенных тушек громоздились до расписного потолка, наполняли ящики, корзины, резные сандаловые ладьи. У многих кошек - возможно, храмовых - среди бинтов были вплетены амулеты и скарабеи, их беспорядочно насыпали в золотые саркофаги, украшенные изображением ладьи Царицы Дождя.