Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
– Если до Тулы или Шацка, то полмесяца.
– А если в мае?
– В мае дороги через степь нет, – покачал головой Девлет-Гирей.
– А если пройти нужно?
– Это невозможно, Менги-нукер, – со вздохом улыбнулся бей. – После схода снегов степь превращается в липкую кашу, по которой хода нет ни пешему, ни конному. К тому же, коням нечего есть, нет ни дров, ни кизяка.
– Когда говорят надо, хан, – спокойно доел грушу гость, – никаких "невозможно" существовать не должно. Мы станем ходить на Россию дважды в год, по весне и осенью.
– Наши предки испокон веков ходили на Московию летом! – подал голос один из сидящих за столом беев. – Уж не считаешь ли ты себя умнее наших дедов и прадедов?
– Можешь засунуть своих дедов себе в задницу. – Тирц взял со стола ломтик дыни. – Начиная со следующей весны…
– Как ты смеешь?! – густо покраснев, вскочил татарин. – Какой-то поганый русский станет…
– Я – не русский! – Гость подпрыгнул с колен, одновременно выхватывая меч, и тяжелый, выкованный из рессоры, клинок прошелестел в воздухе.
Бей наклонился, уходя от удара, выхватил саблю.
– Шайтан! – Алги-мурза выронил кусок рыбы, откатываясь назад от стола, тоже схватился за оружие и во все горло завопил: – Гумер!!!
Русский рубанул татарина снова, и опять тот успел увернуться, попытавшись срезать гостя по ногам. Тот на удивление быстро парировал удар тяжелым мечом, упрямо наступая вперед. Прочие гости Гирея тоже повскакивали, обнажая оружие, и Алги-мурза, холодея от предчувствия смерти, кинулся между ними и безумным русским:
– Султан!!! Гумер, сюда! Он под защитой султана!
Девлет-Гирей вытянул шею, следя за ходом поединка, но особого испуга не проявил. Русский, с поразительной легкостью орудуя дурным рыцарским мечом, парировал удары легкой аварской сабли, выдавливая своего противника со свободного места к стене и лишая возможности маневра. Османский гонец, выкрикивая имя султана, отбил охоту остальных татар вмешаться в поединок, и сейчас весь спор решался только между Менги-нукером и Аяз-Меревом.
Русский еще раз попытался рубануть бея сверху. Тому, прижатому к стене шатра, уворачиваться оказалось некуда, он прикрылся саблей, удерживая ее двумя руками – одной за рукоять, а другой за середину клинка с незаточенной стороны. И естественно, постепенно отодвигал от себя вражеский клинок.
– О-ох! – Девлет вскочил.
Русский, пользуясь близостью татарина, неожиданно нанес ему удар головой в лицо, потом обрушил на лоб рукоять меча, еще раз…
Тирц вернул меч в ножны, приподнял обмякшего татарина и несколько раз с удовольствием врезал кулаком по физиономии:
– Я не русский, не русский, не русский! – потом просто бросил у стенки и оглянулся на всех остальных: – Я – не русский! Кому-нибудь еще непонятно?
Только теперь стало слышно, что у дверей шатра тоже идет рубка, и почти одновременно с победой гостя внутрь ввалились несколько нукеров с окровавленными саблями.
– Кто вы?! Кто посмел?! – теперь уже испугался сам Девлет-Гирей, попятившийся к стене шатра.
– Этот человек находится под защитой султана Сулеймана Первого Великолепного! – громогласно объявил Алги-мурза, с радостью увидев своих воинов. – У него есть охранная грамота от султанского наместника в Балык-Кае и приказ начать поход на русские земли! Любого, кто посягнет на его жизнь, я лично немедленно посажу на кол!
– Вон отсюда! – истошно завопил Гирей. – Немедленно вон! Все вон!
Нукеры и беи попятились, почтительно кланяясь ханскому родственнику, и только русский вернулся обратно к столу, уселся и невозмутимо выбрал еще одну грушу.
– Я сказал: во-он!!!
– Заткнись.
Гирей осекся, посмотрел на входной полог – похоже, все татары уже убежали, и слов султанского посланника не слышал никто.
– Как ты смеешь, неверный…
– Заткнись и слушай, – прокусил Тирц желтую кожицу. – Мы будем ходить на русских два раза в год, весной и осенью. Во время посевной и во время сбора урожая. Мы просто не дадим им толком ни посеять хлеба, ни собрать. Лет пять таких набегов, и они начнут пухнуть с голоду и сами проситься в плен. Еще лет через пять мы без всяких битв и штурмов переедем в Москву, и ты сядешь на престол. А потом изживешь семя русское со света раз и навсегда, или я обижусь, и захочу уничтожить уже тебя… Ты меня понимаешь?
– Весной степь все равно непроходи…
– Ты что, оглох?! – откинул Тирц огрызок. – Вы обязаны ее пройти, раз я приказываю!
– Да кто ты… – возмутился было Девлет, но тут русский с неожиданной для его огромного тела ловкостью метнулся со своего места и опрокинул бея на спину, схватив левой рукой за челюсть и чуть не вонзив пальцы в щеки:
– Я твой ангел, кретин! Мне плевать, что ты думаешь и чего хочешь, придурок! От тебя мне нужно только имя, и если ты вякнешь еще хоть слово, я сверну тебе шею и посажу на твое место дрессированную мартышку, ты меня понял?
Гость вернулся на свое место так же стремительно, как сорвался с него, и выбрал с подноса крупный кусок рыбы:
– Мы пойдем в первый поход по весне. Если в степи нечего жрать – значит, сено и овес повезем с собой. Если она не проходима – значит, выступим не за полмесяца, а за месяц. Привыкли по-дурке в седла прыгать и вперед нестись. Хватит! Ты сейчас, заранее повозки приготовь, сено и зерно прикажи запасти. На первый раз все сорок тысяч, пожалуй, поднимать не надо. Хватит и десяти. Нет, даже пяти. Прикинуть, сколько точно времени переход займет, сколько припасов нужно. Затравливать Россию начнем со следующего похода.
– Я прикажу отрубить тебе голову. – Гирей уселся обратно, потрогал рукой едва не вывихнутую челюсть.
– Ну-ну, – кивнул Тирц. – Попутного ветра в горбатую спину. Тебе султан быстро шелковый шнурок на день рождения подарит.
– Ты лжешь, Менги-нукер, – скрипнул зубами Девлет-Гирей. – Я уверен, что султан и не слышал о твоем существовании. У тебя есть только письмо от Кароки-мурзы.
– Да хоть от османского тушканчика. – Русский сплюнул рыбные кости в очаг и взял себе еще кусок. – Главное, что у меня есть охранная грамота. И если султану донесут, а Кароки-мурза обязательно донесет, что какой-то мелкий окраинный князек казнил человека с грамотой, данной от его имени, то этого князька обязательно скормят собакам. Прочей мелочевке в назидание.
– Я не мелкий князек! – вспыхнул Девлет-Гирей. – Я потомок древнего рода.
– Ты перестанешь быть мелким, если перестанешь гавкать и начнешь мне помогать, придурок! Ты что, еще не понял? Я собираюсь посадить тебя на русский престол. Ты хотя бы знаешь, что такое Россия? Это половина современной Турции! Вот из нее ты действительно сможешь чихать на стамбульского султана.
– Если я захочу, то и сам Москву возьму!
– Да ну? – криво усмехнулся гость. – А Тулу помнишь?
Тирц немного выждал, наблюдая, как лицо хозяина то наливается кровью, то снова белеет, потом поднялся и выщелкнул рыбий хребет в сторону Гирея.
– Ну, ты подумай, подумай, – кивнул он. – До завтра подумай. А завтра скажешь, сколько припасов понадобится пятитысячному отряду для весеннего перехода и где ты их возьмешь. Или я найду все это сам и по весне куплю себе мартышку.
Девлет-Гирей с каменным лицом дождался, пока русский выйдет из шатра, а потом вскочил, зарычав от ярости, опрокинул стол в огонь и принялся топтать раскатившиеся фрукты:
– Проклятый неверный! Шайтан и тысяча ифритов! Русская свинья!
Мало кто знал, что крымское войско на московитов водил в прошлом году не Сахыб-Гирей, а он, Девлет. После купания в Оке Сахыб не любил военных походов. Разумеется, верные хану беи не спешили проболтаться о том, что крымский хан весь набег просидел в своем бахчисарайском гареме. Сам Гирей тоже все время командовал именем хана. Нукеры и сотники мало что знали, беи молчали…
Нет, никакого предательства в этом не было. Султан потребовал послать войско в помощь Казанскому ханству – Сахыб-Гирей послал. Сам не пошел – так на то калги-султан есть. И все бы было хорошо, если бы только пятнадцать тысяч подлых и трусливых русских конников не разгромили наголову его тридцать тысяч отважных нукеров. За такой разгром Девлет и вправду мог получить в подарок прочный и красивый шелковый шнурок.
По счастью, недоброжелателей у бея степного ногайского рода не нашлось, и султану никто не донес. Сахыб-Гирею поражение простили – они с Сулейманом Первым еще в юности подружились. Девлет вернулся в родовое кочевье, смирившись с тем, что больше сотни воинов под его руку больше не дадут, и надеясь, что его участие в набеге на Тулу постепенно забудется.
Теперь же получалось, что про это знают! Кто? Только прибывший с охранной грамотой неверный? Сопровождающий его татарин? Кароки-мурза? Или слухи доползли до самого султана?
– Ты чего тут валяешься? – пнул он ногой в бок распластавшегося Аяз-Мерея. – Чего валяешься? Чего, чего, чего?
Нога заболела, и Гирей повернулся к входному пологу:
– Нукеры! Сюда!
Никто не откликнулся. Бей добежал до выхода, выглянул наружу – оба воина валялись в лужах перемешавшейся с пылью крови, и над ними уже вились жирные зеленые мухи.
– Вот шайтан! – сплюнул он. – Эй, слуги! Где вы все?! Оглохли, придурки?!
Заметив, что только что выкрикнул ругательство русского, он разозлился еще больше:
– У меня в шатре приберут или нет?
Наконец послышался топот, и между шатров показались невольники. Он отступил в сторону, ткнул пальцем в Аяз-Мерея, в полуобгоревший стол:
– Убрать все! И быстро!
Гирей прошелся по шатру, остановился перед мальчишкой, пытающимся выкатить из очага сморщившиеся фрукты.