- Ты должен успешно завершить поход. Понимаешь? - С напором глянула на него Софья. - Это наш единственный шанс. Любой ценой победить. Сделать так, чтобы войска вдохновились твоими успехами. Хоть сам с саблей на штурм лезь. Иначе нам обоим головы не сносить. У нас больше не будет шанса. Второй твой промах и все - этот монстр растерзает нас. Хладнокровно и беспощадно.
- Но ведь даже если я успех в кампании обеспечу, что это нам даст? Выиграем время. Он ведь годик–другой подождет, все сильнее опутывая нас паутиной из преданных ему людей, кормящихся с его руки.
- Иезуиты сейчас испытывают не лучшие времена. Почти все правители Европы думают о том, как лучше их отправить по славному пути тамплиеров. В том числе и понтифик. Полагаю, что если я предложу им союз, они не откажутся.
- Софья, душа моя… - ахнул Василий. - Хорошо ли ты себя чувствуешь? Ведь это сделка с дьяволом!
- А ты видишь иной шанс удержать власть? Мой лицемерный брат через год–другой отрубит мне голову за все хорошее, а тебя на кол посадит. Мы доживаем свои последние дни…. Если не придумаем, как и с помощью кого удержаться на троне.
- Это ведь Смута! Ты понимаешь? - Пораженно воскликнул Голицын. - Века не прошло, как врага из земли изгнали…
- Успокойся, - фыркнула Софья. - Иезуиты отлично понимают, какое к ним отношение в Москве и Российском царстве. Поэтому я уверена, что все сделают правильно. И потом, ты разве думаешь, что я собираюсь выполнять обещания, данные этим лицемерным ничтожествам? Не бойся. После того, как они отравят это отродье Нарышкиных, я объявлю их виновниками, действовавшим по научению рыжей ведьмы. А потом, когда он сдохнет в жутких мучениях от какого‑нибудь невероятно зловредного яда, мы начнем скорбеть о нем и прославлять его дела. Благо, что там действительно немало хорошего и нужного. Я лично с искренними слезами пойду за его гробом.
- Душа моя, - после минутного молчания, произнес Василий, - ты понимаешь, что покушение может и не удастся. И в этом случае, пощады нам не будет.
- Нам ее в любом случае не будет. Уверена, что эта лицемерная тварь не простит мне восстания стрельцов шестилетней давности. У нас с тобой невелик выбор - или мы, или он. Иного не дано. Для одной России здесь стало слишком тесно от правителей.
- И когда ты собираешься начать переписку с иезуитами?
- Сегодня же письмо напишу и передам гонцом. Пусть присылают миссию для переговоров.
- Опасно… Иоаким может прийти в бешенство. Да и иные православные иерархи.
- Плевать. Если Петька подохнет, то у них просто выбора не останется. Ванька вон, на ладан дышит. Кто вместо него царствовать станет? Поломаются, да притихнуть.
- Это‑то да, конечно… - кивнул обреченно Василий, - но меня все одно брат твой смущает. Он ведь пока нас обыгрывал. Недоросль… и обводил вокруг пальца. Даже матери его, Натальи Кирилловне, на что уж ушлая женщина, и то такое было не под силу.
- Васенька, любимый мой, - грустно произнесла Софья. - У нас просто нет другого выбора. Да, он может нас обыграть, но сидеть и ждать, когда придут его люди, чтобы вести меня на эшафот, я не хочу. Стыдно, больно и страшно. Ужасно страшно… до оцепенения.
Глава 3
5 мая 1688 года. Москва. Преображенское
- Доброго утра Государь! - Поздоровался вошедший в рабочий кабинет гость.
- Франсуа Овен? - Пристально взглянув тому в глаза, поинтересовался Петр.
- Совершенно верно, Государь, - вновь поклонился иезуит.
- Здравствуй. Присаживайся. Мне сообщили, что ты хочешь со мной поговорить. О чем же? Хочешь обсудить разговоры, что не раз звучали в стенах Кремля?
- Ваша сестра переживает, и мы хотели бы выступить посредниками вашего примирения.
- Изящно, - усмехнулся Петр. - Я‑то грешным делом подумал, что ты попросишь денег, сославшись на то, что она предложила вам меня отравить.
- Что вы?! Как можно?! - Почти искренне возмутился Франсуа.
- Как? - Холодно и жестко взглянув в глаза иезуиту, переспросил Государь. - Изволь. - С этими словами он извлек из ящика стола папку и бросил на стол перед собой. - Читай. Надеюсь, ты хорошо владеешь русским языком? - Поинтересовался Петр по–английски.
Франсуа встал и взял папку, подивившись ее скромности и необычности - она выглядела так, словно не для монарха могущественной державы делалась, а являлась ходовым инструментом. Впрочем, о том свидетельствовал и трехзначный порядковый номер некоего "Дела".
Подивившись необычности этой странной папки, иезуит аккуратно открыл ее и погрузился в весьма увлекательное чтение. Стенограммы, в том числе все переговоры иезуитов с Софьей и ключевыми ее сановниками. Отчеты о слежке и наблюдении. Перечень и даты покупок с указанием сумм и купцов–покупателей вплоть до булочки с потрохами с лотка на улице. Заметки о завербованных иезуитами осведомителях с краткими характеристиками на каждого. И многое другое. Материалов только этой папки было более чем достаточно, чтобы и самого Франсуа, и всех его соратников по ордену вздернуть на ближайшей осинке. Однако, будучи неглупым человеком, Овен понимал - это далеко не все…
- Государь, - спустя полчаса подал голос, сильно побледневший иезуит, но надо отдать ему должное, голос и рука возвращающая папку не дрожали. - Ведь тут мой смертный приговор. В лучшем случае.
- Это замечательно, что ты это понимаешь. Вот, держи, - он протянул ему еще три листка. - Тут зафиксирован разговор, который произошел через несколько часов после твоей первой встречи с Софьей. Полагаю, он должен стать настоящим десертом этого бумажного блюда.
- Отвратительно… - выдавил из себя Франсуа, ознакомившись с ним. - Полагаю, что ты согласился на встречу со мной не для того, чтобы продемонстрировать эти бумаги.
- Ты прав. Я отлично понимаю не только сложность вашего международного положения, но и то, как нелепо вы угодили в эту интригу моей сестрицы. Не хочу вас расстраивать, но, в сущности, просить мне у вас нечего. У меня все есть. А чего не хватает - я беру сам. Но раз уж так получилось, то глупо было бы не воспользоваться ситуацией к обоюдной выгоде.
- И что желает Государь? - Заинтересованно спросил Франсуа.
- Для начала - участия вашего ордена в суде. Хм. Ты любишь театр?
- Все зависит от того, кто ставит пьесу, и кто ее играет, - с вежливой улыбкой ответил иезуит.
- Прекрасный ответ! - Усмехнулся Петр. - Ты догадался о том, что я хочу сделать?
- Вполне, - кивнул Франсуа. - Если судить по этим бумагам о вашем подходе к делам, то я не уверен, что наше участие вообще нужно. Тут ведь вполне достаточно информации для того, чтобы осудить человека. Святая Инквизиция или Королевский суд, что во Франции, что в Испании обычно и на куда меньшем основании выносит суровые приговоры.
- Как ты уже заметил, я работаю иначе. Признание под пытками у человека можно выбить, и несправедливо осудить. Это не самое разумное поведение.
- Но Святая Инквизиция…
- Святая Инквизиция, дорогой мой друг, это обычный террор. С ее мнением соглашаются только потому, что боятся расправы, почитая за чудовище в рясе. Единственный плод ее работы - растущая волна антиклерикализма в Европе. К такому ли должен стремиться мудрый монарх? Я ведь изучал материалы по делам, что вели инквизиторы в германских землях. Из двадцати трех рассмотренных мной инцидентов, только в трех можно было что‑то инкриминировать, причем на смертную казнь не тянул ни один. Максимум - выпороть и отпустить. Остальные - это откровенный бред. Если бы в моих землях, кто‑то попытался вынести приговор на тех основаниях, то я первым бы вздернул безумца на осинке.
- Хорошего же ты мнения о европейском правосудии…
- У меня есть с чем сравнивать, - усмехнулся Петр.
- Получается, что ты хочешь обставить суд таким образом, чтобы Софья выглядела преступником в глазах всего народа?
- Именно. Мученицей мне она не нужна. Поэтому, если ваш орден даст показания на суде, сославшись на то, что она пыталась нанять вас для убийства собственного брата - этого будет достаточно. Кроме того, вам это тоже сослужит неплохую службу. А то ведь вас за глаза иначе как ростовщиками и интриганами никто и не называет даже в Святом престоле.
- Хм… - задумчиво почесал подбородок Франсуа. - И что ты нам дашь за наше участие?
- Я? Вам? - Засмеялся Петр. - Однако! Это не я вам заплачу, а вы мне. Ведь в противном случае вы вновь потеряете репутацию, не приобретя ничего.
- Россия довольно далекая страна, - осторожно заметил иезуит.
- Все течет, все меняется. Впрочем, я вас не тороплю. Свяжитесь с вашим генералом и все толком обдумайте мое предложение.
- Это замечательно, Государь, что ты не требуешь от нас ответа прямо сейчас. Серьезные дела не терпят спешки. Чем конкретно мы можем тебя заинтересовать? Деньги?
- В конце следующего года я хочу учредить Банк России, который получит монополию на чеканку монет. У меня достаточно средств, чтобы провернуть это дело самостоятельно. Однако если ваш орден согласится выступить соучредителями и внести некоторую сумму, я был бы вам признателен.
- Какие права будут у соучредителей?
- Права совладельцев. Само собой - ваша доля будет не велика, но она будет.
- И сколько нам нужно будет внести денег?
- Один миллион вот таких монет, - с этими словами Петр извлек из ящика серебряный кругляк и кинул его иезуиту. Аккуратная и лаконичная тисненая монета, с хорошо и четко выбитым гуртом вызвала у того особый интерес, так как мало стран в те годы могли подобным похвастаться. Тем более с таким качеством работы и так далеко от Испании и Франции. - Это одна куна. Серебряная монета, содержащая четыре грамма серебра.