Глава 2
22 января 1688 года. Москва. Кремль
- Василий, любимый, ты смог все разузнать? - Взволновано спросила Софья, когда Голицын вошел.
- Кое‑что, - как‑то грустно буркнул он. - Петр действительно всех удивил чудной одеждой, музыкой и прочим. По Немецкой слободе только и разговоров о нем. Все наряды обсуждают, да прочие детали. И по Москве тоже много слухов пошло. Разных. Больше всего люди пересказывают, дескать, братец твой заявил, будто отдает скопленные на черный день пятьсот рублей на нужды подготовки нового похода в Крым.
- А чего так мало? Думала, что он и тысячу, и две может пожертвовать.
- Он заявил, по слухам, что денег де у него очень мало. Все в делах. В товарах. Но он не жалеет, полагая своим настоящим богатством людей, работающих с ним и на него.
- Что, так и сказал? - Удивленно переспросила Софья.
- Сказывают, что так, - пожал плечами Голицын. - Но точно, как понимаешь, уже и не узнаешь.
- И народ, надо полагать, от таких слов растаял и весьма доволен?
- Весьма. Да и не только этим. Простой люд бесконечно пересказывает с особым удовольствием то, что Петька посадил с собой за один стол наиболее толковых мастеровых, что из простых крестьян да мещан будут. Очень он этим их порадовал. В общем, не праздник, а что‑то невообразимое. Простолюдины друг другу сказки сказывают. Бояре в задумчивости и смятении. Купцы мечутся как укушенные…
- А чего бегают?
- Так братик твой объявил торги.
- Чего? - Нахмурилась Софья. - Он что, теперь и торговать сам начал?!
- Да. Царевич–торгаш это… ладно, не суть. Пятнадцатого числа сего месяца он пригласил всех желающих торговых людей, что обитали в Москве и недалеко от нее, к себе в Малый дворец, где устроил торжище, но довольно необычное. Начнем с того, что все участники, дабы показать себя достойными, должны были оплатить участие. Сумма небольшая, но она была. Ну и записаться, получив личный номер на время торжища. После того, как все уселись, ведущий объявлял товар и называл начальную цену. Покупка отходила тому, кто давал большую цену.
- Там было что интересное?
- Конечно, - кивнул Голицын. - Много поделок из серебряной стали, фарфор, хрусталь, листовое стекло, зеркала, карандаши, бумагу с его мануфактуры и многое другое. Все маленькими партиями и за каждую купцы друг другу бороды драли. Даже более того - он предложил к продаже не только уже готовые товары, но и еще только изготовляемые. Причем деньги - вперед. И каждую сделку строго фиксируют на бумаге, указывая участников, количество и качество товара, цену, сроки и ответственность сторон в случае просрочки или отказа. Купцы таким подходом удивлены, но Петька не желает ничего слышать, говорят лишь о том, что в деньгах порядок нужен.
- Вот ведь торгаш… - покачала головой Софья.
- Еще какой! Он ведь теперь удумал такие торги каждый месяц проводить и заложил строительство отдельного кирпичного дома на берегу Яузы где, по его словам, можно будет в будущем всем желающим подобным образом торговать. Купцы очень оживились. Почитай вся Москва торговая кипит, бурлит, да обсуждает. Я поспрашивал знающих людей в Немецкой слободе, так как говорят, что братец твой решил товарную биржу в Москве открыть. В сущности все эти его торги у себя дома и были маленькой биржей для торговли товаром партиями или оптом, как иначе говорят.
- И много ли у него купили?
- Все, что он выставил - девяноста семь партий разных товаров. Включая предоплату по еще неисполненные заказы на три месяца вперед. Цены редко останавливались на отметке в полторы начальной стоимости. Обычно - две–три давали. Особенно за листовое стекло и зеркала. Впрочем, столовый фарфор и хрусталь с приборами из серебряной стали, тоже пользовались популярностью.
- Что же тогда он собирается продавать на следующих торгах, коли на три месяца вперед все ушло? - Удивилась Софья.
- Пока не известно. Сказал, что тринадцатого числа предложит всем желающим ознакомиться со списком.
- Дааа… - медленно произнесла Софья. - И в кого он такой? Кстати, а пятьсот рублей он уже передал?
- Нет, но прислал письмо с просьбой принять в дар на оснащение воинства.
- То есть, он предлагает тебе поехать к нему на поклон и взять деньги?
- Именно. Поэтому я и жду удобного момента, чтобы случайно оказаться в Преображенском. Проездом. Заодно и деньги забрать.
- То верно, - кивнула Софья, - но не тяни. Сам говорил, что деньги нужны. Эти пятьсот рублей очень нам помогут в подготовке к новому походу.
- Признаться, я опасаюсь идти в новый поход, - чуть поежился Голицын. - Предчувствие у меня плохое. Братец‑то твой вон что чудит. Как бы бунт против тебя не поднял?
- Сам же говорил, что ему незачем. Тем более что его торговли я не мешаю, а более его ничто не интересует.
- Так‑то оно так, - задумчиво произнес Василий. - Но я сильно переживаю. Сама посуди. Все толковые офицеры, что служили верой и правдой твоему покойному родителю и тебе ушли в отставку по здоровью. А потом, внезапно оказывается, что их подобрал ни кто иной, как твой братец. И они у него не хворают и вида вполне довольного. Странно, не правда ли? Его три полка пехотных укомплектованы новенькими французскими фузеями. Есть своя артиллерия, к счастью, малая. Но на чудных лафетах. В деле я ее не слышал, а офицеры говорить не желают, ссылаясь на запрет Петра болтать о военном снаряжении и науке. А ведь у него еще есть три роты сопровождения, что ездят на фургонах, какие‑то разрозненные отряды конных егерей и прочее. Я уже сейчас не могу сказать, сколько и каких войск под его рукой. Причем, что примечательно, все вооружены по самому последней французской моде, отменно одеты, обуты и весьма сытно живут. Да еще корабельные команды на Плещеевом озере. Там по слухам до тысячи человек учиться. И ты знаешь, меня страх берет. Ведь в любой момент он может их двинуть на Кремль.
- Но ты сам говоришь о том, что мне хранит верность более ста тысяч солдат и рейтаров.
- Верно. Хранят. Но после поражения в кампании прошлого года, пошли шепотки и неудовольствие. Никто не любит тех, кто проигрывает. А если Петька выйдет супротив нас, то еще неизвестно, как поведут твои полки. О том, как ладно живется тем, кто служит ему - слухов хватает. Да и офицеры, опять же, все их наиболее уважаемые командиры, убежали к братцу твоему. Тем более, что с деньгами у него явно все в порядке.
- Врет?
- Конечно, врет. Плачется. Купцы как воды в рот набрали. Он ведь с ними заключает всегда письменный договор, в который каждый раз включает строки о тайне операций. Некоторые поначалу обожглись на длинном языке, так остальные сразу и притихли. Приходиться слуг подкупать да расспрашивать. Но там многого не узнаешь. Те, что повыше стоят, боятся болтать даже за деньги, ведь им голову снимут, если узнают, а простые - слишком мало знают. Однако и того, что мои люди смогли выяснить довольно для удивления. У него за один только прошлый год разных покупок было совершено на семьдесят тысяч рублей счетных.
- Ого!
- И это только то, что он в иных землях закупает. Фузеи, свинец, порох, зрительные трубы и так далее. По землям нашим вообще сложно сказать. Там какое‑то жуткое переплетение сделок. Черт ногу сломит. Одно могу сказать, что торгует он весьма неплохо. Иначе откуда у него такие деньги?
- Какие?
- Большие. Думаю, речь идет о нескольких сотнях тысяч рублей в год. Кроме того, мне стало известно, что он активно вовлекает бояр в свои торговые дела с выгодой для них.
- Хитро мой лукавый братец борется за власть… - задумчиво произнесла Софья.
- Вот и я о том, - кивнул Василий. - Вроде как не государственными делами занимается, а обложил так, что уже и бежать некуда. А тут еще мой неудачный поход да потеря половины армии на переходе, да неудачной попытке штурма Перекопа. В общем - популярность Петьки в простом народе высока. Купцы на него молятся. Бояре колеблются. А он сам - улыбается да пожелания добрые посылает! Вот ведь гад лицемерный!
- Именно по этой причине ты и должен идти в поход, - после нескольких минут напряженных размышлений, заявила Софья. - Что ты сделаешь здесь? Дожидаться того, чтобы стрельцы с боярами наши с тобой головы ему принесли под радостные крики купцов и черни?
- Думаешь, поход изменит ситуацию? - Скептически спросил Василий.
- Он уже мог бы нас подмять, но почему‑то тянет, да демонстрируя на людях уважение и почет. Не догадываешься почему?
- Нет. Но мне кажется, что он с нами играет… - как‑то глухо произнес Голицын. - Перед толпой - уважение и поддержка. Даже меня не осудил за то, что оплошал в походе, пожертвовав денег на вторую попытку…
- Что играет, ты прав, - кивнула Софья. - Я тоже о том подумала. Словно не недоросль он малый, а умудренный годами муж. Обходителен, приветлив, вежлив. Помогает. Пусть и скромно, но он по–хорошему и того не должен делать. Деньги личные жертвует. А сам, тихой сапой укрепляет свои позиции и обкладывает нас со всех сторон.
- Словно волков на охоте?
- Вроде того.
- И как ты хочешь из этого выпутываться?