Посняков Андрей Анатольевич - Властелин Руси стр 12.

Закружились в пляске девчонки - парней-то не так много и было - запели, заголосили - весело! Потом принялись в корзинах кататься - с горки да на Глубочицу, да по льду - так, что дух захватывало!

Многие поскидывали шубы и шапки, побросали прямо на снег, разрумянились - жарко. Молодой волхв обернулся к Любиме, взял за руку, улыбнулся:

- А ну, наперегонки, во-он до той березы?

- А давай еще и Речку возьмем?

- Речку? Вот ту, рыжую? Давай.

И побежали. И до березины, и вокруг, гонялись друг за другом, покуда не повалились от усталости в снег.

- Придешь еще к нам? - жарко прошептал на ухо Любиме Велимор. - Приходи… с Речкой.

- Попробую, - улыбнулась девушка. Все, что говорил тот страшный волхв, Вельвед, показалось ей кошмарным сном. Ведь сейчас-то было так весело!

Не заметили, как и стемнело.

- Ой, никак вечер уже? - отыскивая глазами подружку, спохватилась Любима. - Эй, Реченька, Речка! Домой пора, батюшка уж, поди, заждался!

- Домой так домой, - подбежав, кинулась ей на шею Речка. - Все равно уж расходятся все.

Горели воткнутые в снег факелы, каждый уходящий подходил к идолам, кланялся и благодарил за веселье.

- Ништо! - широко улыбаясь, кланялись в ответ волхвы - длинный и пухленький. Стоящий чуть поодаль Велимор провожал каждого ласковым словом. - Жду вас, красавицы девы, - почтительным поклоном простился он с Любимой и Речкой. - Обязательно приходите еще. Речка знает - куда.

- Какая хорошая у него улыбка - ясная, добрая, - прошептала на ухо подружке Любима.

- Да… - тихо откликнулась Речка. - И какой он красивый! Велимор, Велиморе…

В черном бархатном небе желтыми искорками сверкали звезды. Рассыпал жаркие искры костер, и стоявшие кругом идолы отбрасывали на снег корявые темные тени.

Выбравшись из берез, Вельвед-волхв пристально оглядел своих и скривил губы в улыбке.

- Неплохо поработали сегодня, - скупо похвалил он. - Однако ты, отроче! - Он с силой ткнул посохом в грудь Велимору. Тот пошатнулся и скривился от боли.

- Ты почто нос воротишь от рыжей? - нехорошо усмехнулся Вельвед. - Плетей захотел, отроче? - Глаза его грозно прищурились.

- Н-нет, - запинаясь, ответил отрок. - Я н-ни-чего…

- Смотри у меня! - погрозил посохом волхв. - Позвал всех, кого надо?

- Позвал, господине.

- Ну, хоть так, - волхв замолчал, обернулся. - .Эти чего ждут? - Он указал на группу парней, переминавшихся с ноги на ногу неподалеку.

- Известно чего - оплаты! - хохотнул круглолицый Кувор. - Кто кричал, кто подпевал, кто приплясывал. Все, как ты велел, господине!

- Ах, да, - Вельвед почесал бороду и прищелкнул пальцами. - Войтигор, проплати. - Он снял с пояса калиту и протянул высокому волхву с длинным носом. Пожаловался:

- Мне бы еще Колимога проверить. Где он, на Подоле?

- На Щековице должен.

- Эх, не близко… Ну, поскакал я. Ты серебришко-то зря не трать, Войтигоре, я ведь проверю, - взгромоздясь на лошадь, на прощанье погрозил посохом он.

Проводив его взглядом, Войтигор подозвал парней:

- Тебе резана, тебе, тебе… а вам - на двоих одна!

- Почто так, волхвоче?

- А невпопад выкрикивали! В следующий раз будете, как надо. Ну, все, что ли? - Он обернулся. - Идем в корчму, брат Куворе? Бражки хлебнем, чай, заработали.

- Идем, - ухмыльнулся Кувор. - Стой. А этот гусь где? Эй, Велимор!

- Тут я, в кусточках, - послышался из-за берез тоненький жалобный голос. - Живот прихватило.

- От страха, верно! - Войтигор засмеялся. - Эвон как плетей испугался. А и поделом - не гневи Вельведа, что скажет, то и сполняй!

- Да я ж и сполняю… - глухо ответили из темноты.

Не вернулись Ярил с Порубором и к пятнице. Напрасно все глаза проглядела Любима - не покажется ли за воротами суженый? Нет, не показался. Сам Зверин головою качал, на дочку глядючи. Не выдержал, послал ближе к полудню на торг - пущай дщерь проветрится, инда извелась вся.

- Паволоки купи себе на рубаху летнюю, да замок на амбар новый, - отсчитывая серебряные дирхемы, строго напутствовал Зверин. - Калитой зря не сверкай, да до темна не шатайся, народишко на торгу разный ходит - татей хватает.

- Ужо не беспокойся, батюшка, - уходя, поклонилась дева, поплотней запахнула платок - небо-то не как вчера - хмурилось, вот-вот заплачет дождем, а то и мокрым снегом.

Выйдя на улицу - грязи-то! - Любима повернула было назад, спросить у батюшки лошадь, да встретила подружку-веселушку, рыжую Речку. Та заулыбалась, замахала рукою, подбежав, обняла:

- Куда ж, подруженька, путь держишь? Али батюшка к нам отпустил?

- Не, не отпустил, - Любима грустно улыбнулась. - На торг послал, за замком да паволоками. Дома-то сидючи, уж извелась вся - что-то не идут наши, не случилось ли с ними чего?

- Не журись, подруженька, дорожка-то у них дальняя… А давай-ко и я с тобой на торг загляну?

- Давай! - обрадовалась Любима. - Вместе-то все веселее.

Обойдя глубокую лужу, свернули к Подолу, чуть поднялись ко Градку, прошлись мосточком, спустились - во-он он, Подол, далеко тянется! Маячат крышами дома-усадебки, с садами, амбарами, хлевами. По левую руку, чуть ближе к Глубочице-речке - кузницы, кажется по всему Подолу наковален звон слышен. С правой стороны, на высоком холме - укрепленный град - детинец с высокой стеной, с башнями, из крепких бревен сложенными. Перед стеною ров - перекинут узенький мостик, в случае чего раз - и нет его. От рва почти до пристани, через весь Подол, вал - не от врага, от пожаров. Пожар - дело страшное, не убежишь от него, не скроешься, оглянуться не успеешь, как все, что рук не покладая копил, в прах обернется. Потому и боялись пожара, особенно коли лето стояло в сухости. Для того и на торжище колодцы выкопаны. Мимо них-то и прошли девы, отгоняя назойливых сбитенщиков да лепешечников - и без того сыты.

- Вона, замочники, - указала пальцем Речка. - За стремянниками да копейщиками.

- Сама знаю, что за копейщиками. Туда и идем… Эй, господине, замки добрые есть ли?

- Как не быть, краса-дева? Тебе для чего замок-то? Поди, для амбара?

- Угадал, для амбара.

- Ну, вот этот бери, не пожалеешь. - Кузнец или его помощник вытащил из груды лежавших на деревянном прилавке-рядке замков один, щелкнул по нему ногтем. Звонко зазвенело железо, словно колокол в храме распятого бога, что сложили не так давно на Подоле ромейские купцы-гости.

- Беру, - кивнула Любима, не глядя. Ткнула в бок засмотревшуюся на мониста Речку. - Пошли, нам еще паволоки купить надо.

Купили и паволоки у сурожца, светло-зеленые, голубые, розовые. Любима взглянула в небо - хоть и смурно, да до темна еще далеко вроде. А тут и Речка:

- А пошли-кось в одно место сходим. Ну, куда в тот раз волхвы звали.

- Да, весело тогда было, - улыбнулась Любима. - Можно бы и зайти, время есть. А куда они звали?

- Да недалеко тут, почти что у пристани изба.

- Ого! Хорошо хоть не на Щековицу. Что ж, идем поглядим… А не рано?

- Да не рано, - беспечно махнула рукою Речка. - Там, когда ни приди, завсегда рады.

Их и вправду встретили радушно - чуть ли на шею не кинулись. Кроме уже знакомых волхвов - носатого с кругломордым и отрока Велимора - в просторной избе находился еще и высокий жилистый старик с густой бородой и какими-то бесцветными, глубоко посаженными глазами. На шее старика болталось ожерелье из высушенных змеиных голов.

- Это наш старший, Колимог-волхв, - нагнувшись, шепнул Велимор, и, по-девчачьи поправив волосы, предложил: - Да вы раздевайтесь, - он предупредительно вытянул вперед руки, - и не стойте в дверях, проходите в горницу.

Гостьи переглянулись, хихикнули - в горницу так в горницу.

В горнице - довольно просторной для обычного глинобитного дома - дымился сложенный в углу очаг. В подвешенном над очагом котле шипело-булькало варево, и синий дым, клубясь, поднимался к волоковой дыре в крыше. Потрескивая и чадя, горели два светильника по углам, прыгали по стенам угловатые тени. Полумрак, широкие лавки вдоль стен, застланные мягкими шкурами… не слишком ли мягкими? Что-то на миг насторожило вдруг Любиму - то ли эти широкие лавки, то ли странный запах варева в котле, то ли медоточивые улыбки волхвов. Уйти отсюда, что ли? Да нет, Речке вроде бы нравится - вон как ухлестывает за ней Велимор-отрок. То прижмется как бы невзначай, то заглянет в глаза, то по руке погладит. А Речка аж вся млеет. Эх, дева, дева… Немного погодя появились и другие гости, тоже все молодые девчонки. Заходили запросто, бросали на лавку шубы, кивали волхвам, как старым знакомым, переглядывались, шептались о чем-то, смеялись - обычные посиделки. И что с того, что кругом волхвы?

В горнице быстро стало жарко, запахло сладкими благовониями - Любима даже хотела попросить кого-нибудь из хозяев распахнуть дверь… Однако увидала, как молодой волхв, наоборот, вставил в пазы засов.

- Испейте, гостюшки дорогие! - Велимор с поклоном и улыбкой на устах поставил прямо на глинобитный пол большие деревянные кружки.

Гостьи выпили почти разом, правда, Любима лишь пригубила - кто знает почему? Наверное, вспомнила слащавые улыбки волхвов?

На середину горницы вышел молодой волхв Велимор, пригладив волосы, в руке бубен:

Аще песенны сказания
О Перуне-громовержце,
О Мокоши - сырой земле!

- О Мокоши - сырой-земле! - вслед за остальными волхвами хором повторили все.

- Плывет по небу лыбедь-птица, - продолжал отрок.

По небу лазоревому, тучами убранному,
А с тучи той бьет сине молния!

- Бьет сине молния! - повторили волхвы.