Первый Великий Князь Литовский Миндовг принял в 1251 католическое крещение. Удачно развалив, тем самым, коалицию противников. И через десять лет отрёкся от Христа.
Ягайло, Великий Князь Литовский ставший королём польским под именем Владислава, успел заключить договор о женитьбе на дочери Дмитрия Донского и о принятии православия, с магистром Тевтонского ордена - о принятии католичества, с поляками - о крещении всего литовского народа и о браке (в свои 42 года) с тринадцатилетней девочкой - королевой Польши Ядвигой. Но исповедовал христианство так своеобразно, что обвинения в исполнении языческих обрядов, включая его личное общение с мёртвыми, стали общеевропейской новостью и одной из причин общекатолического похода под Грюнвальд.
Его двоюродный брат, постоянный соперник по престолу и соратник по Грюнвальдской победе - Витовт крестился три раза: по католическому, по православному и снова - по католическому обряду. После чего стал королём гуситов. Которые были официально объявлены Папой Римским еретиками.
Нечто подобное происходило и на Протве: окружённые со всех сторон христианскими землями, местные правители приняли для вида православие, но продолжали исповедовать перунизм. Это обеспечивало правящему роду стабильность: Рюриковичи и церковники не приставали - крестятся же! А свои соплеменники не бегали и не бунтовали: вокруг - "враждебное окружение". "Мы, конечно - бедные. Но зато вера у нас - правильная".
Такое состояние требовало сохранения тайны, закрытости, самоизоляции. "Железный занавес".
Для самых различных религиозных сообществ - явление весьма распространённое. Среди сект русского раскола были такие, которые полностью прерывали общение с миром. Другие допускали для своих членов любые неканонические действия: брить бороду, пить вино, курить табак… Но - только "в миру". Вернувшийся в общину адепт проходил отработанную процедуру "очищения от мирской скверны" и "возвращался в лоно" родной ереси.
При этом всегда: "посторонних в дом не пускать - опоганят".
Стабильность анклава обеспечивалась и политикой русских князей.
Вятичи и "поротвичи" вошли в состав "Святой Руси" при Владимире Крестителе. Где Киев, а где Протва? Особого интереса у "сильных мира сего" эта местность не вызывала. Потом эти земли отошли к Черниговскому княжеству.
И остаются во владении Черниговских князей в мой нынешний текущий момент.
Я уже вспоминал, что в 1158 году, когда Изю Давайдовича в очередной раз турнули из Киева, и тот убежал в Вятскую землю, Новгород-Северский князь Святослав Всеволодович (лично знакомый мне по моему Деснянскому походу Гамзила) объявил себя обиженным: "моих вятичей отобрали" и немедленно "отомстил дяде на боярах его, велел побрать всюду их имение, жен и взял на них окуп".
Вятские поселения по Москва-реке и литовские по Протве платят, пока, подати в Новгород-Северский.
Что позволяет уточнить оттенки в общеизвестном эпизоде "основание Москвы".
Традиционная формулировка:
- Юрий Долгорукий пригласил Черниговского князя Святослава (Свояка - авт.) в Кучково на Москва-реке;
не соответствует реалиям данного исторического момента. Свояк в это время - не Черниговский, а изгнанный Новгород-Северский князь, а Долгорукий - не владетель этих мест.
Не Долгорукий, а Свояк имел хоть какое-то право пригласить кого-нибудь в Кучково.
Свояк, битый, изгнанный, оголодавший за зиму в вятских лесах - в своих землях(!), старательно не вторгался на территорию Суздальского княжества. Он - на своей земле! Он голодает, но старательно избегает конфликтов, не допускает грабежа суздальских данников своими гриднями. Потому что пытается втянуть Долгорукого в войну с двоюродными братьями, с "Давайдовичами". Отомстить за убиенного киевлянами брата.
И ради этого готов отдать всё. Отдаёт зимой сыну Долгорукого Ивану - уже не принадлежащий ему Курск. Но Иван в конце зимы умер от воспаления лёгких.
Свояк продолжает "раздачу": отдаёт Долгорукому старшинство в роду Рюриковичей. И право на непринадлежащий ему Киев.
Похоже, Свояк предлагал Долгорукому и Кучково с вятичами.
То-то так взбесился реальный хозяин этих мест - Степан Кучка: Черниговские князья далеко. "Заплати налоги и спи спокойно". А Долгорукий - рядом, просто данью от него не отделаешься. У Долгорукого, точнее - у его сыновей и ближних бояр - каждый год то поход, то строительство - будет постоянно теребить, покоя не даст. А взыскивает Суздальский князь… не ласково.
"Власть" очень хотела "быть ближе к народу". "Суздальская власть" - к "вятскому народу". Но народ возражал. Против такой близости.
Ленивый Долгорукий отнюдь не любитель "всенародного изнасилования" - напряжно это. И он нашёл многогранное решение: Степана Кучку спровоцировали на ссору, отрубили ему голову, его сыновья перебрались в Кидешму под Суздаль ко двору Долгорукого, Кучково пошло приданым за Улитой Степановной Кучковной сыну Андрею Юрьевичу (Боголюбскому). Вятичи сменили владетеля, но не государственную принадлежность: теперь уже Андрей платит дань Свояку в Новгород-Северский, поддерживая в такой, вполне легальной форме, стратегического союзника. И строит крепость - чисто частное строительство, благоустройство личного владения, рачительное хозяйствование, никакой политики - роет рвы и отсыпает валы на Боровицком холме.
В 1156 году Кучково, под присмотром Боголюбского, впервые становиться городом - появляются серьёзные деревянно-земляные укрепления.
А рядом, на Протве - "белое пятно" - закрытая территория.
В 1147 году Долгорукому было бы очень интересно, подмяв вятичей, продолжить здесь экспансию Суздаля на запад. Выйти на границу враждебного Смоленского княжества вот на этой территории. Южнее - на Оке, и севернее - на Волге в районе Твери-Углича они уже воевали, там уже построены шесть городов-крепостей. Но Протва даёт ещё один выход в Днепровскую систему - на уровне Вязьмы-Дорогобужа.
То, что позднее столетиями будет одним из главных направлений в географии Руси-России, направлением транспортным, военным, политическим… - дорога Москва-Можайск-Вязьма-Смоленск… Варшава-Берлин-Париж… - пока "пустое место".
Ни у одной стороны в этом районе нет крепостей. Нейтральная территория. Похоже на план Шлиффена: вторжение германских войск на территорию Франции в Первую мировую войну в обход основных укреплений через нейтральную Бельгию.
Надо только быстренько "обсуздалить" эту "литваковскую бельгию".
Как? - Из-за закрытости "поротвичей" Долгорукий не может повторить на Протве свою "Кучковскую схему": войти в дом, устроить провокацию, обезглавить и придавить правящую семью.
Ещё хуже: литваки, как и Степан Кучка, остаются верными своему сюзерену - князю Черниговскому, Изе Давайдовичу. А не битому и изгнанному Свояку.
"Московским подписантам" приходится действовать стандартно - военно. И, сразу же после банкета по поводу "основания Москвы", Свояк, усиленный половцами Долгорукого, устраивает на Протве выжженную землю. "Указывает место" туземцам, "чтобы знали кто тут главный". Это ещё не война - просто карательная операция князя из Черниговской династии в отношении своих обнаглевших подданных.
Только вразумив непослушных вассалов, он переходит к "нормальной" войне против "внешнего врага" - идёт вверх по Оке-Угре, врывается в Смоленские земли, вырезает местную голядь, уничтожает Елно…
Вятичи формально остались под Черниговскими князьями, но реально управляются Боголюбским. Суздальских на Москве-реке всё больше. В игре уже и рязанцы: постоянно враждуя с Долгоруким и Боголюбским, они строят Коломну в устье Москва-реки - запереть новоявленным неофициальным подданным Суздаля выход в Оку.
"Поротвичи", прижимаемые с востока вятичами и суздальцами, с запада, от Вязьмы - Смоленскими Ростиславичами и кривичами, брошенные занятыми своими играми вокруг главной цели любого русского князя - Киева, своими традиционными сюзеренами - Черниговскими князьями, ищут выход, ищут союзников.
И находят. На своей "исторической родине", в своей "святой земле" - в Пруссии, в Ромове.
- Фанг, а дальше?
- Дальше… дальше я плохо знаю. Как Свояк здесь прошёлся, мы в леса ушли. Ты вон, слугу литваковского дёрни. Он по-русски понимает.
К нам подтаскивают связанного, битого, уже ободранного до исподнего, мужичка. Невысок, неширок, немолод. Бородёнка с проседью. Смотрит с ужасом и упрямством. Смотрит на Фанга.
- Э, любезнейший, расскажи-ка нам…
- Не буду. Ни слова не скажу! Хоть режьте!!!
Мгновенный переход в крик, в истерику взрослого пожилого мужчины заставляет вздрогнуть. И дать пощёчину. Крикуну. Наотмашь.
Мужичок валиться на бок, сворачивается в клубочек и воет. Босые ноги, искусанные комарами, рефлекторно почёсываются друг об друга, пытаются убраться, втянуться, мелко дрожат…
Фанг довольно усмехается:
- Боится. Не забыли ещё.
Наклоняется над лежащим, сдвигает рукав на его правой руке и удовлетворённо хмыкает:
- Видишь, на правом запястье - витая полоса выжжена. Раньше рабам на руку браслет бронзовый или железный одевали. Теперь у поротвичей вот такая манера пошла - железа мало. Раб это.
Разглядывает тавро, потом снова возвращается к своему былинно-повествовательному тону:
- Как прошёлся князь Святослав по Литве поротвической, как посёк-порубил Голядь угрянскую - побежали люди малые да слабые в леса глухие, в места дикие-нехоженые…
- Это вы! Это вы их заманили! В чащи непролазные, в трясины бездонные! Отобрали у них солнце ясное, лишили их света небесного!
Фанг лениво бьёт ногой по рёбрам пленника и неторопливо, "по-былинному", объясняет мне: