Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
– Да лучше самокрутками в кордебалете всю жизнь, чем примами с таким, как ты, гунявым.
Палыч от растерянности очки запотевшие снял, платочком протёр, обратно на нос водрузил. Взглядом упёрся в… кхм… Невысоко, словом. Ещё больше расстроился.
Ну, я человек добрый. Говорю:
– Забирай девчонок. Я себе ещё нарою, делов-то. Только ты мне звание верни, лады? А то я уж и звёздочки обмыл.
Берия в платочек, колючей проволокой вышитый, высморкался. И говорит:
– Нет уж, друг ситный. Прощение заслужить надо. Вот поезжай в Америку, пошпионь там. Принесёшь пользу Родине – тогда и посмотрим.
Ну, нищему собраться – только подпоясаться.
Только сначала, конечно, брюки надо надеть.
* * *
Я, если честно, в эти Штаты не очень спешил, ну их в баню. В Париже погулял. Потом в Лондоне оторвался. Паренька там одного встретил – не поверите, нормальный с виду, а водку с мартини мешает, долболоб. Говорю:
– Ты если хочешь, чтобы башку разорвало, лучше с пивом мешай.
Бритиш попробовал – унесло его сразу.
Потом в этом же пабе одного очкарика научил в шашки играть. Азартный оказался, зараза! Уж и всю получку просадил – толстую пачку фунтов, а всё неймётся.
– Извольте, сэр, – говорит, – дать мне возможность отыграться.
– Ну ты, за базаром-то следи, за "сэра" могу и лоб проломить. Я – простой советский разведчик. Чего ставишь?
Он из портфеля достаёт груду исписанных бумаг:
– Вот, главный секрет англосаксонской нации – ядерное оружие.
– Харе врать, ядрёное оружие есть одно – Катюша. Как сиськи вывалит, как подмигнёт – никакая крепость не устоит!
Ботаник нахмурился, подтянулся и заявляет:
– Я – знаменитый физик Фукс. Это хорошая ставка, я вас уверяю.
В общем, профукал этот Фукс и последнюю партию. Портфель с бумагами мне таскать было влом, больно тяжёлый. Зашёл я в наше посольство, отдал резиденту.
– Отправьте в Москву, может, и сгодиться на что.
А сам – на пароход до Нью-Йорка.
* * *
В Америке той, конечно, клёво. Ни бараков, ни развалин – войны-то и не видели. Я в гостиницу шмотки закинул, сам решил прошвырнуться. Ну, и в тёмном переулке на каких-то чернявых нарвался – вылитые армяне, но по нашему ни бельмеса и в шляпах здоровенных – что колесо от студебекера. Говорю им:
– Вы кончайте трещать "сеньоро, сеньоро, пабло эскобаро". И ножики попрячьте, а то огорчу.
Не послушались, полезли толпой. Ну, я их раскидал. Там ещё мешок валялся – забрал, как боевой трофей.
В номер зашёл, мешок открыл: порошок какой-то. Разозлился, конечно. Решил хоть как-то приспособить – зубы там почистить порошком, носки постирать.
Очнулся – на дворе шестьдесят первый год, а я сам в кожаном кресле сижу. В шёлковой рубахе, золотая цепура на шее, весь в наколках. И негры какие-то меня "боссом" называют.
– Я вам, расово угнетённые, не "босс", а старший друг, товарищ и брат. Если хотите мне угодить – лучше "Капитал" Маркса почитайте. А куклуксклановцев не бойтесь, они сами боятся – вот в саваны заранее и заворачиваются.
Угольки озадачились, а я пошёл горло промочить. В бар захожу – мне там почёт и уважение, сам хозяин на цырлах подбежал, козырное место освободил, прогнал какого-то пацанчика с зачёсом и в блестящем пиджаке. Говорит ему:
– Иди, Элвис, лучше на сцену, спой что-нибудь нашему гостю из-за железного занавеса.
Тут какая-то фифа белобрысая подскакивает, прыг мне на коленки:
– О, я так соскучилась, май дарлинг!
Я, честно скажу, растерялся. Хотя девка клёвая, конечно, ладненькая. Спрашиваю:
– А ты кто, детка?
– Ну как же? – губки надула, – я твоя крошка Мэрилин. А ты – мой Аполлон Бельведерский.
Ну, я не дурак – выяснять, что за крошка, почему Аполлон и куда его ведро делось – давай эту Марусю тискать. Чего момент-то упускать?
Тут заваливает толпа хмырей в тёмных очках, начали корками размахивать:
– Мы агенты ФБР! Освобождайте помещение. И очистите коленки от казённого имущества, сейчас сюда президент Соединённых Штатов явится.
Я терпеть ненавижу, когда со мной невежливо. Да и чего там бить-то? В баре свет притушен, эти марамои в чёрных очках и не видят ничего толком.
Уложил их рядком. Только управился – залетает президент иховый. На свою охрану успокоенную посмотрел, хмыкнул. Представился, руку протянул.
Я ему говорю:
– Ты, брателло, определись: Джон ты или Фицджеральд. А то смешно звучит.
Хотел и ему причёску поправить – Маруся не дала. Очень она верноподданная оказалась, хоть и поддатая.
Потрепались с ним за жизнь, поллитра раздавили. А тут свет зажгли, Элвис что-то торжественное запел, хозяин бара притащил торт с бенгальскими огнями и в микрофон заорал:
– Леди и джентльмены, минуту внимания! Всем шампанского за счёт заведения! Мы поздравляем нашего любимого клиента с тем, что его Родина запустила человека в космос!
Ну, крики, торжественные спичи, пробки в потолок. Гуляем, словом.
Смотрю – Джон иховый загрустил. Сидит в уголочке, смотрит задумчиво. Я бутылку подхватил, стаканы, подсел к нему:
– Чего мрачный? Не ссы, в следующий раз ваших тоже возьмём на космическом корабле покататься, вместо Белки или Стрелки. Будка тесновата, конечно, но уж потерпите.
– Да понимаешь, друг, – говорит этот Фицджеральд, – у нас ведь и ракета по программе "Остолоп" уже построена, на мысе Канаверал стоит. Готова лететь на Луну, да профсоюз космонавтов такие условия по страховке заломил – никакой бюджет США не потянет. Вот и получился локаут, а вы нас опередили. Стыдоба. И Мэрилин в тебя влюбилась, я же вижу – глазками сверкает. А я сам к ней неровно дышу. А тут ещё цыганка нелепицу нагадала: не езди, говорит, в Даллас. Но ехать надо, политика. Словом, лузер я, по-вашему – конкретный лох.
– Тю, братишка, кончай хандрить. Плюнь ты на этот Даллас, не езди. А Маруся мне самому нравится, врать не буду. Давай так: если я эту ракету у вас уведу – так и девчонка моя. А коли не выйдет – так и быть, забирай и Марусю, и "Остолопа". Кстати, а чего название такое стрёмное?
– Действительно, – мурлычет Мерилин, а сама мне в ширинку лезет, – идиотское название. "Аполлон" лучше.
Президент иховый повеселел. Ударили по рукам, вискаря засадили.
А ночью, когда все угомонились, я тихонько из того бара ушёл.
* * *
Угнал я сухогруз из порта, негритята мои помогли. К мысу Канаверал подошли на самом малом ходу, без огней. Охрану я вырубил, а дальше уже – дело техники.
Погрузили эту бандуру, на палубе закрепили. Говорю капитану:
– Давай, кореш, гони до Мурманска, двойной счётчик плачу.
– Никак нет, сэр. Горючки только до Кубы и хватит.
Вот ведь раздолбай! Заправиться забыл.
Ну, делать нечего. Подогнали к Острову Свободы, ракету сгрузили. Я с негритятами тепло попрощался:
– Держитесь, братишки. Помните: хип-хоп, первертоц, чёрный круче всех. Хип-хоп, первертоц, чёрных ждёт успех! Не кисните, спортом занимайтесь – и добьётесь равных прав с белыми. Есть у меня такая мечта.
Ракету на попа поставил, к пальме привязал, чтобы не упала. И пошёл Джону звонить.
А он обиделся, что ли. Трубку не берёт. Я репу почесал и набрал секретный прямой номер в Кремль. Ответил какой-то гнус:
– Хто там?
– Сто грамм, дебил. Сталина позови.
Слышу – трубка упала, а на том конце провода кто-то шепчет "свят, свят, свят".
– Эй, – кричу, – ты потом молиться будешь. Где Хозяин?
– Нет его. И уже не будет, кузькина мать.
Ладно. Объяснил я в двух словах ситуацию. Ну, и напомнил, что Берия мне обещал майора обратно присвоить.
А этот, в Москве, аж завизжал:
– Товарищ, вы с ума сошли! У нас тут цельный Карибский кризис, ядерная война из-за вас намечается, убирайте ракету немедленно с Кубы. Бррр, кххх…
И отключился, чтоб ему кукурузой подавиться.
Я подумал и решил: ракета – имущество ценное, надо её к нашим перегнать. Залез внутрь – аж крякнул: ручки, огонёчки, тумблеров туева хуча. Эх, где наша не пропадала! Паровоз я водить умею, лошадь тоже, а эта фиговина американская сложнее, что ли? Подумаешь, выехал из точки А и прибыл в точку Б. Чай, не кубик Рубика, разберёмся.
Нашёл бортовой запас спирта, дёрнул неразбавленного.
Зажмурил глаза, на какую-то кнопку нажал.
Как загудело! Как рвануло!
Я о термос со спиртягой башкой стукнулся и отрубился.