Всего за 159 руб. Купить полную версию
– Куда там! – махнул рукой Синельников. – Уехало больше половины из тех, что с трудом утащил с собой Его Императорское Величество, – горько усмехнулся Николай Петрович. – Поехали отвоевывать свою родину, отказавшись от подданства. По последним данным, у нас всего полторы тысячи человек осталось, да и то преимущественно девушек, принявших христианство в связи с бракосочетанием.
– И как идет эта борьба за родину? – улыбнулся Голицын.
– Да никак. Воевать индейцы не умеют совсем. Даже с нормальным оружием. Сколачивают обычные банды вокруг одной-двух тачанок и начинают терроризировать поселение в КША и САСШ. Хорошо хоть эти американцы сами воюют не лучше. В общем – у них там идет неугомонная, вялотекущая мясорубка.
– Вас не тревожат?
– Боятся. Год назад одна банда решила испытать удачу. Так ее положили полностью, а потом еще по округе наши эскадроны лазили, вырезая все, что хоть отдаленно напоминает индейцев, невзирая на пол, возраст и цель визита. Прониклись. Ощутили разницу. Больше не лезут. Боятся. Тем более что мы потихоньку продолжаем комплектовать регулярные полки и проводить учебные сборы среди народного ополчения. Причем не только в землях Российской империи, но и в союзной Калифорнийской республике. Ее два полка рейнджеров очень нам помогают. Благо что искренне ненавидят индейцев. В общем – на границе все спокойно. Но нашим соседям на востоке Северной Америки от этого не лучше.
– Жаль, очень жаль. Это ведь сколько рабочих рук могло появиться! – покачал головой Голицын.
– Да нисколько. Они так воспитаны, что по поведению не лучше бандитов, которые в 1871 году подняли восстание на Северном Кавказе. Работать не умеют, не любят и не хотят учиться. Последние годы – так вообще у них процветает культ воина, который живет с трофеев. Одних постреляли, других приглашать? Упаси господи! – перекрестился Синельников. – Я вообще сейчас стараюсь установить жесткий заслон на границе и не пускаю этих "коренных американцев" дальше пограничных торговых точек. Старую практику оздоровительных центров на Калифорнийском побережье всю искоренил. Там теперь наши моряки поправляют здоровье, а не эти бандиты.
– Николай Петрович, – расстроенно покачал головой Голицын, – мне кажется, вы сгущаете краски.
– Нисколько! Вы с ними постоянно не сталкиваетесь. А у меня все проходит перед глазами. Я ведь много времени провожу на американском побережье, особенно после постройки этой замечательной посыльной яхты-катамарана "Гермес".
– Кстати, как она вам? Я слышал, со стапелей Санкт-Петербургского Императорского судостроительного завода сошел шедевр.
– Да! Это что-то потрясающее! "Гермес" – настолько легкий, маневренный, остойчивый и невероятно быстрый кораблик, что я могу утверждать – в мире другого такого нет. Одна беда – паровые двигатели. Они требуют очень квалифицированного обслуживания.
– Почему?
– Их собирали для этого корабля специально на опытном производстве НИИ Точного машиностроения. Их делали на базе тех, что ставят на дирижабли. Как их там… – Синельников на несколько секунд задумался. – Паровые двигатели высокого давления, замкнутого цикла при малом рабочем теле. Вот! Причем вместо воды в них аммиак. А в качестве топлива выступает сырая нефть. Машинка вышла очень дорогая. Я бы даже сказал – на вес золота. Но столь легкие и маленькие двигатели позволили этот посыльный кораблик разгонять до крейсерской скорости в двадцать пять узлов, при которой запасов топлива хватает на пять тысяч миль. Правда, при его крохотном водоизмещении никакие серьезные грузы возить не получается, но для личных инспекций подходит более чем.
– А максимальная скорость у него какая?
– Признаться, ни разу не разгонялся. Механик утверждает, что при больших скоростях износ машины возрастает вдвое, а не верить ему у меня нет оснований. Да и, знаете ли, мне хватает и того, что катамаран идет со скоростью не ниже двадцати пяти узлов. А при попутном ветре и двигателях, работающих в крейсерском режиме, разгоняется до двадцати семи – двадцати восьми. Форсировать машины мне всегда было как-то боязно. Я и так от Владивостока до любой части наших Североамериканских владений доплываю в среднем за десять суток. Чего же тут жаловаться?
– Любопытно, – заинтересованно сказал Голицын. – Прокатите нас?
– В чем вопрос? Конечно! – с радостью произнес Синельников. – Мне на нем ходить очень нравится. Чувствуется скорость.
– Кстати, а как вы решаете вопрос с нефтью для него?
– Так на Сахалине ее добыча разворачивается довольно успешно. Нефтеперерабатывающий завод на Зеленой горе, куда мы доставляем нефть тремя танкерами, очень слаб. Поэтому нам приходится делать нефтяные хранилища по всему побережью и заполнять их. Опасная, конечно, практика, но особенных проблем с топливом у моего катамарана не имеется – он слишком мало кушает, чтобы я переживал по этому поводу.
– Не боитесь поджогов?
– Боюсь. Но вариантов у меня нет. У меня под задачи морского снабжения запрошено два новых танкера специальной постройки, а не эти полумеры. Думаю запускать еще два нефтеперерабатывающих завода – во Владивостоке и в Сан-Франциско. Но центр пока тянет с поставками оборудования. Если я при таких заявлениях начну тормозить добычу, то меня просто не поймут. К тому же мне по секрету сказали, что военный флот в скором времени начнут переводить на жидкое топливо, и мне нужно под него создавать инфраструктуру.
– Кто, если не секрет?
– Путилов.
– Он умер, – грустно произнес Голицын. – А как повернет его дело новый нарком путей сообщения, никому не известно.
– Незадолго до смерти он писал мне о том, что его инициатива одобрена Его Императорским Величеством. Думаю, что вряд ли при таком раскладе этот проект задвинут. Максимум – притормозят. Но в этом деле год-два не играют никакой принципиальной роли.
– Хм. Весь военный флот переводить на жидкое топливо – это смелый шаг. Хватит ли сахалинской нефти для него?
– Вряд ли. Поэтому Тихоокеанское генерал-губернаторство сейчас поддерживает двадцать три геолого-разведывательные экспедиции, которые ищут нефть. Ну и, заодно все остальное, на что наткнутся. Я убежден, что их труд не пропадет.
– Будем надеяться, – улыбнулся и довольно покачал головой Голицын. – Кстати, как поживает Холмоградский оружейный завод? Вы смогли наконец-то наладить выпуск новых боеприпасов?
– Только опытные партии. Остро не хватает нормального оборудования, топлива и особенно людей. В Маньчжурии все еще очень маленькое население, причем, практически полностью наше. Китайцы и маньчжуры ушли и не возвращаются, считая Маньчжурию проклятой после той бойни, что повстанцы тут учинили. Сейчас рассматривается вопрос о создании небольшой гидроэлектростанции на реке Мутной. Но опять-таки нет ни оборудования, ни специалистов, ни техники. В общем – все плохо.
– Вы обращались к Императору за помощью? – спросил Голицын.
– А то у него других вопросов больше нет? – Недовольно ответил Синельников. – Сами как-нибудь справимся.
– Смотрите сами, – пожал плечами Голицын. – Если войска не будут получать нужного количества боеприпасов, кто-то за это будет вынужден ответить.
– Так ведь объективная же причина!
– Кого это волнует? – улыбнулся Голицын. – Вам мой совет – доложите Его Императорскому Величеству. Если потом спросит, то всегда сошлетесь на это письмо. И попыткой оправдаться это выглядеть не будет.
– Убедили, – усмехнулся Синельников. – Кстати, что будете делать с…
Спустя два месяца Голицын, Казнаков и Синельников представляли Александру пятилетний план развития транспортной и индустриальной инфраструктуры Сибири и Тихоокеанских владений.
Глава 9
3 марта 1880 года. Железная дорога где-то на просторах Южной Африки
Андрей Васильевич Киселев дремал в своем купе. Обычный рязанский парень – выходец из простых крестьян сделал совершенно нешуточную карьеру к своим двадцати годам. Приходская школа. Начальная школа. Кадетский корпус. Начальное военное училище. И вот он, юный поручик, едет в форт А‑28 Южного генерал-губернаторства Российской империи для прохождения службы. Не самый спокойный участок, но он был даже рад этому, ибо его молодые амбиции так и играли, а тут наконец-то серьезное дело.
– Что, – усмехнулся старый, седовласый попутчик, – не терпится завоевать мир?
– Это так заметно? – по-доброму улыбнулся Андрей Васильевич.