Солнце село, и свет исчез, будто кто-то щёлкнул выключателем. Звёзд больше не было, на них осела копоть от горящей Земли, они сбежали с сожжённого неба в спасительную пустоту. В пустоту скоро отправлюсь и я. Я умру, но сделать мне это хочется почему-то в надёжном убежище, а не под открытым небом. Я абсолютно точно знаю, что обречён, но всё равно хочу прожить подольше, хотя последние дни едва ли можно будет назвать жизнью. Инстинкт самосохранения обеспечивает выживание, но приносит страдание. Даже инвалид, единственная оставшаяся конечность которого - голова, при приближении смерти найдёт в своём существовании множество приятного и интересного. Даже маразматичный столетний старикан, что не в состоянии самостоятельно помочиться и с трудом отличающий вилку от ложки, проявит чудеса сообразительности и проворства, чтоб продлить свой век. Что уж говорить о раскаявшихся заключённых камеры смертников (если, конечно, у них был шанс на помилование). Много ли радости в пожизненном заключении?
Кажется, в этом ключ, в этой фразе: "Инстинкт самосохранения обеспечивает выживание, но приносит страдание". В ней объяснение всей абсурдности и болезненности существования. Прям как в анекдоте (Есть ли жизнь на Марсе? Тоже нет…)… Жизнь вообще штука случайная, и её возникновение на нашем многострадальном шарике тоже. Вот почему в первичном "бульоне" несколько органических молекул вдруг объединились в самовоспроизводящуюся структуру? Ведь шанс был один к десятке в какой-то о-о-очень большой степени. Почти невозможная случайность. И с того момента жизнь начала своё триумфальное шествие. Она подчинила себе море, сушу, потом воздух. Даже в полярных льдах, горячих гейзерах и верхних слоях атмосферы проросли её споры. В конце концов, природа поднатужилась и произвела на свет разумный вид, который сам себя назвал Homo Sapiens Sapiens. И теперь мы, как говориться, имеем то, что имеем…
Чёрт, я отвлёкся. Для таких глубокомысленных рассуждений у меня будет ещё предостаточно времени (как минимум неделя). Нужно поскорее описать сегодняшний день, пока впечатления не стёрлись.
Однако, недолго я безмятежно разгуливал по поверхности - начался дождь. Что такое дождь, когда весь воздух, и тучи особенно, пропитан радиоактивным пеплом? Конечно, я постарался поскорее убраться в ближайший подъезд пятиэтажки. Все квартиры оказались закрыты, как будто жильцы поголовно исполняли требования эвакуации ("…выключите электроприборы, свет, закройте квартиру и сдайте ключи в ЖЭК…"). Я остался в четвёртой квартире на втором этаже. Пепла в ней было совсем мало, потому что выбитое окно закрывал снятый со стены большой ковёр. А чтобы сквозняк не задувал в щели, края были надёжно закреплены вбитыми в бетон гвоздями. Сам хозяин, так старавшийся защитить своё жилище, спал тут же на диване. Судя по внешнему виду, спал он уже вторые сутки. Я уселся в кресло и тоже решил вздремнуть.
Часа два спустя, когда я проснулся, дождь уже прекратился. Вообще-то, называть дождём ту жалкую морось было не справедливо. На роль борца с пожарами он вряд ли бы сгодился, но дым немного разогнал - я даже смог разглядеть светлое пятно в том месте, где должна была быть луна.
Я поплёлся по слегка влажному, пачкающему ботинки, пеплу, низко склонив голову. И нашёл то, что искал. Канализационный люк. Первая, вторая и третья попытки найти под люками что-нибудь подходящее дали одинаковый результат - перекрёсток труб в трёхметровом кубическом помещении и трупы тех, кто пытался там укрыться.
Удача любит настойчивых. Под четвёртым люком я обнаружил узкий коридор из рыхлого бетона. На его полу плескалась мутная вода, но, к счастью, её было немного - по щиколотку - и ботинки меня уберегли от дополнительной дозы. С потолка постоянно опадали просочившиеся сквозь землю и бетон капли, приукрашивая мрачную серую нору, делая её похожей на пещеру.
Я довольно долго шёл по коридору, жужжа динамомашиной фонарика чтоб освещать себе путь. Несколько раз попадались развилки и перекрёстки, каждый раз я сворачивал в сторону центра. Не знаю, почему я тогда решил идти в центр, но именно это мне и помогло. Через некоторое время стены превратились из бетонных в кирпичные, в некоторых местах кладка не выдержала, и куча земли из пролома частично перекрывала проход. Кое-где попадались трупы крыс, изредка - людей. Я и не подозревал, что под городом существуют такие лабиринты.
А потом я обнаружил дверь. Она находилась в коротеньком тупичке, почти нише. "Защитно-герметическая дверь", она самая. Как только я понял, что передо мной вход в убежище, то чуть ли не подпрыгнул на месте. Вот она - удача! Убежище было пределом моих мечтаний на тот момент, и эти мечтания сбылись. Четыре рычага-запора по углам двери фиксировали её в закрытом состоянии, поверни рычаги - она откроется. Но оказалось, что сделать это не так-то просто - железо спаяла многолетняя ржавчина. Было жутко неудобно сражаться с запорами без света (рук на фонарик не хватило) и в соскальзывающих с ладоней перчатках. Но я отступать не собирался. Пришлось даже выковырять из ближайшей стены кирпич, и им оббивать наросты ржавчины. Больше часа мне потребовалось, чтобы справиться с первой дверью; вторая меньше пострадала от окисления, и отняла у меня минут двадцать.
Соблюдая правила, я почистился, снял противогаз и только тогда вошёл в большой тёмный зал. Воздух затхлый и сырой, слишком чистый для повсеместных пожаров. На стене у самого входа - пожарный щит, посреди зала - десяток широких скамей и нар, четыре двери в стенах, одна из них герметическая. Я позвал здешних обитателей по имени: "Эй, люди!". Но тишина мне не ответила.
Сперва я посетил генератор и запустил его. Он оказался в прекрасном состоянии, смазан и заправлен, а огромный бак с горючим вселял некоторую уверенность в завтрашнем дне. Зажглись редкие неяркие лампочки (всего работающих оказалось 10 штук). Затем я включил фильтровентиляционный агрегат и со спокойной душой продолжил обход. В складском помещении обнаружился запас продуктов (в основном консервы: рыба, тушёнка, зелёный горошек) с ещё не истёкшим сроком годности, шесть больших газовых баллонов от кислорода (синие такие), на которых белой краской написали "метан", две двухкомфорочные газовые плитки и мощный газовый отопитель. Похоже, кто-то всерьёз готовил для себя это убежище, но воспользоваться им так и не смог. Это подтвердил осмотр второго входа. Он вёл внутрь здания, и его герметические двери не тронула ржа - именно их использовали для обслуживания. За второй дверью я увидел то, что и ожидал - груды бетонных блоков и кучи кирпича. Строение, под которым находилось убежище, уничтожил взрыв.
Единственный крупный недостаток - вода, точнее её отсутствие. Нечем даже смыть дерьмо в унитазе. Придётся довольно часто отправляться на поверхность за водой, в тот же частный сектор. А найду ли я обратную дорогу? Найду, никуда не денусь.
Да, сегодня самый удачный день из последних четырёх. Сегодня я нашёл убежище, обзавёлся личными подземными апартаментами. Не обошлось, конечно, и без неприятностей - болит подвернутая нога и дрожит натруженная фонариком рука. Но что это значит в сравнении с моей удачей?! Надеюсь, что и назавтра везение меня не покинет.
9.05
Удача… Повезло…
Повезло утопающему, что его не съела акула, но дышать под водой он от этого не научился. Какое это убежище - это хоспис для страдающего лучевой болезнью, заведение, которое продлевает ненужные мучения. Больной чувствует себя всё хуже, и всё больше хочет жить. Только после того, как он поймёт свою безнадёжность, только когда увидит неизбежность скорой смерти и бессмысленность болезненного сопротивления, только тогда он смирится. Я уже дошёл до последней ступени, хотя на меня пока ещё не сильно подействовало облучение. Нет, вру. Дошёл я не до самого низа, иначе пустил бы себе пулю в висок и все дела.
Я, наконец, понял, зачем люди ведут дневники. Трудно держать всё в себе, молча сносить удары судьбы и людей. От такого обычно съезжают с катушек или спиваются. Может помочь откровенный разговор (для этого и нужны разнообразные мозгоправы и друзья), прямой выход накопившихся эмоций (набить морду ближнему своему) или общение с бумагой. Чем плохой собеседник? Не отвечает? Зато никогда не попросит рассказать то, в чём ты не можешь признаться даже себе. Дневник не проболтается, не использует тебя как пример в своей диссертации, не посмеётся над твоим горем и не даст сдачи. На бумаге можно делать всё что угодно. Можно провести патологоанатомическое исследование своих врагов и грубо поиметь ученицу младших классов. Бумага всё стерпит…
Может быть, современные люди стали животными, потому что теперь не принято вести дневники?..
Я опять пошёл за водой. По тёмным тоннелям, по щиколотку в воде. Я обследовал несколько ближайших к убежищу люков. Все они оказались завалены снаружи, а "светофор" давал красный при приближении.
Центральной части города больше нет. Нет больше парков, стадионов, университетов и зданий правительства. Нет больше всего того, без чего "прекрасно можно обойтись". Парки - места сбора "тусующейся молодёжи" и опустившихся пенсионеров ("молодой человек, бутылочку не выбрасывайте"). Спорт - пресловутое "хлеба и зрелищ!", заработок для одних и развлечение для других, что-то среднее между мыльными операми и азартными играми. Что может сказать студент об образовании? Лучше промолчу. Правительство… Никогда не замечал в себе склонности к анархии. Или аллергия на начальство это она и есть? Неважно. Раковая опухоль - индустрия оболванивания, люди с клонированными мозгами - поглотила тело общества. И чтобы её уничтожить, пришлось убить весь организм. Или сам рак явился причиной смерти…