Всего за 164 руб. Купить полную версию
-- Со стены -- другое дело, если это, конечно, не во время штурма. Но чтобы стрелять со стены, не надобен кремневый замок, вполне станет и фитильного.
-- Папаша Курт, тебе не все равно, на что я трачу свои деньги? -- немного раздраженно ответил я ему. Не рассказывать же, в самом деле, старому наемнику о пулях минье? -- Ты сделай мне то, что я прошу, а там уж мое дело.
-- Как скажете, ваша милость, но раз уж вам не жалко денег, так давайте я вам колесцовый замок поставлю!
-- Мошенник, откуда у тебя такой замок?
-- Да вот лежит у меня тут пистолет, которым его прошлому хозяину пришла в голову блажь драться как булавой. Всякому нормальному человеку известно, что яблоко на рукояти сделано для того, чтобы ловчее вытаскивать оружие из ольстры. Так нет, всегда найдется недоумок, который схватит его за ствол и давай лупить почем зря. И теперь лежит пистолет с гнутым дулом и треснувшей рукоятью, а замок, черт бы его взял, целехонек!
-- Нет, -- отвечал я, поразмыслив, -- колесцовый замок не мог не пострадать и еще откажет, чего доброго, в неподходящий момент. Так что поставь мне кремневый, и точка. Хотя если ты не будешь драть цену, так я, пожалуй, куплю у тебя этот сломанный пистолет.
-- А на что он вам?
-- Слушай, любезный, тебе бы не оружейником быть, а исповедником.
-- Ладно, не хотите -- не говорите, но дешевле двадцати талеров я вам его не отдам, так и знайте.
-- Папаша Курт, ты, получишь ровно половину от запрошенного -- или оставишь его себе.
Покинув ушлого оружейника, я отправился в лазарет навестить раненого Казимира. Впрочем, назвать это заведение лазаретом было сущим преувеличением. Просто довольно большая изба, которую заняли пришедшие с поляками монахи-бенедиктинцы, и где они в силу своих скромных сил пытались лечить страждущих, недостатка в которых не было. Находившееся неподалеку кладбище намекало, что лекари из монахов так себе, но, к моему удивлению, Казимир шел на поправку.
-- Нам не стоило попадать сюда, ваше высочество, -- шепнул он мне с обеспокоенным видом. -- Меня видели в отряде пана Мухи-Михальского, да и у вас наверняка есть знакомые, с которыми лучше не встречаться.
-- Это ты верно говоришь, не стоило, но разве у нас был выбор? -- отозвался я. -- И не зови меня "высочеством", достаточно будет "господин фон Кирхер", а то услышит кто ненароком. Да, у меня есть немало "поклонников" в Речи Посполитой, но вряд ли они меня узнают в этом обличье. Тоже можно сказать и о тебе -- будь ты шляхтичем, тебя бы запомнили, а так ты для этих надутых индюков пустое место, что нам только на руку. Поправляйся, а я тем временем все подготовлю, и мы отправимся дальше.
-- Вы не бросите меня?
-- Нет, не брошу. Одному мне будет непросто выбраться, так что ты мне нужен не меньше, чем я тебе. Ну все, мне пора, а ты выздоравливай.
Монахи с первого взгляда опознали во мне лютеранина и смотрели не слишком любезно, однако когда я пожертвовал им несколько серебряных монет, моментально переменились и пообещали ходить за Казимиром со всем возможным тщанием.
После лазарета я вернулся в дом пана Храповицкого, коего застал в совершенно меланхоличном состоянии.
-- Что с вами, пан Якуб? -- спросил я его. -- Неужели какая-то местная красотка лишила вас жизнерадостности?
-- О, это вы, Иоганн, наслышан о ваших успехах! Вы правы и неправы одновременно, мой друг.
-- Как это?
-- Очень просто, вы неправы, предполагая, что я могу увлечься местными, с позволения сказать, красавицами. Однако вы правильно поняли, что я грущу из-за женщины.
-- И кто же та прекрасная панна, похитившая ваше сердце?
-- Вы должны ее знать, если служили у пана Остророга.
-- Вы меня интригуете, друг мой, я помню все пушки досточтимого Познанского воеводы, но, увы мне, мало знаком с окружавшими его дамами. Хотя... святая пятница, а не прекрасная ли панна Марыся причина вашего несчастия?
-- А вы знакомы?
-- Ну, я не назвал бы это знакомством, панна Марыся вряд ли обратила на меня внимания больше, чем на какой-нибудь подсвечник, освещающий ей путь. Да и то, я думаю, у подсвечника больше шансов привлечь интерес прекрасной панны.
-- О, как вы правы, Иоганн, это не женщина, это статуя, холодная и прекрасная.
-- Постойте, я покинул пана воеводу и не помню хорошенько всех деталей, однако разве ее не выдали замуж?
-- О, вы и это знаете, и это вторая причина моей грусти. Ее выдали замуж за моего двоюродного брата, и скоро они будут здесь.
-- Здесь?
-- Ну да, мой кузен получил должность Смоленского каштеляна и скоро прибудет со всей семьей.
-- Весьма вам сочувствую, дружище, хотя, может, оно и к лучшему? Пути господни неисповедимы, а уж образ мыслей женщин, да еще таких красивых, и вовсе непостижим. Возможно, все переменится и предмет вашего обожания посмотрит на вас более благосклонно.
-- Ваши бы слова да богу в уши, дорогой Иоганн.
-- Говорят, у московитов есть такая поговорка: "На бога надейся, а сам не плошай".
-- Что вы имеете в виду?
-- Боже мой, пан Якуб, мне ли учить вас галантности? Подарите даме какую-нибудь милую безделушку, осыпьте ее путь цветами, сочините сонет в ее честь! Держу пари, что ваши старания не останутся незамеченными.
-- Вы полагаете?
-- Я знаю, друг мой.
-- Но откуда вы можете это знать, вы ведь так молоды?
-- Разумеется, я молод, что мне было бы с этих познаний, будь я стар? Такого рода знания как раз в молодости и необходимы, а в старости все иначе. Безделушка должна быть не милой, а дорогой. Вместо цветов устилать путь придется отрезами шелка, а вместо сонета сочинять завещание.
-- Боже мой, какой вы циник!
-- Я циник? Да ничуть, просто я реалист. Кстати, а что за человек ваш кузен? Он молод, красив и богат?
-- Ну, он действительно богат, хотя и не слишком молод. Не могу сказать, красив или нет, мне неведомы каноны мужской красоты, но в молодости многие дамы были от него без ума.
-- И как его зовут?
-- Мариан Одзиевский.
-- Одзиевский? Я слышал эту фамилию, но не припомню где.
-- Очевидно, вы слышали о его неудачном походе в Мекленбург.
-- Да-да, что-то припоминаю, один померанский друг мне рассказывал. Он, кажется, попал в плен?
-- Да, этот мекленбургский герцог Иоганн-Странник -- сущий дьявол. Заманил Одзиевского в ловушку своим мнимым миролюбием, а потом окружил вдесятеро превосходящими войсками. Жолнежи Одзиевского стойко оборонялись, но негодяй, не иначе по наущению дьявола, догадался заранее приготовить пушки и расстрелял из них табор. Мой кузен был тяжело ранен и чудом выжил. К тому же за свободу ему пришлось выплатить немалый выкуп, не говоря уж о том, что репутация его пострадала и ему пришлось отправиться каштеляном в разоренный войной Смоленск.
-- А этот герцог малый не промах, не находите? -- засмеялся я. -- Однако вернемся к прекрасной панне Марысе. Раз ее муж не молод и, как выяснилось, ореола победителя у него нет, так почему бы вам не рискнуть? Вы-то как раз молоды, красивы и в плену не побывали. Женщины любят победителей -- так победите! Кстати, а ужинать мы сегодня будем?
-- Ах, как вы несносны, Иоганн, опять все свели к ужину. Удивляюсь, как при таком чревоугодии вы ухитряетесь быть таким худым? К тому же ваше восхищение этим герцогом, по меньшей мере, странно. Неужели вам и впрямь может быть симпатичен такой человек?
-- А почему нет? Он же стрелял в вашего кузена из пушек, а я сам артиллерист и с симпатией отношусь к людям своего сорта. А если вы распорядитесь подать к столу вашей замечательной старки, то непременно выпью за его здоровье. И как скоро мы удостоимся счастья лицезреть прекрасную пани Марысю?
-- Я полагаю, через неделю.
-- Надо поторапливаться...
-- Что вы сказали?
-- Я говорю, что если мы не поторопимся это чудесное жаркое остынет. Прозит!
На следующий день я явился к великому гетману, и как только он меня принял, обрушил на бедную голову Яна Ходкевича ужасную весть.
-- Ваша милость, то, как хранится порох, совершенно неприемлемо. Бочки свалены без всякого порядка и без должной охраны. Пушкари небрежны и ленивы. Патрули ночью ходят рядом с порохом с зажженными факелами. Таким образом, то, что до сих пор не случилось какого-нибудь несчастья, просто чудо. Учитывая же, что местные жители относятся к полякам не слишком хорошо, а окрестные леса полны злоумышленников, нет никаких сомнений, что дальнейшее благодушие непременно плохо кончится.
-- Что же вы предлагаете, господин фон Кирхер?
-- Необходимо собрать запасы пороха в одном месте и обеспечить его надлежащей охраной. Также необходимо огородить это место валами и уничтожить всякую растительность вокруг места хранения.
Если коротко, то я рассказал пану гетману о правилах хранения боеприпасов, принятых в моей прошлой-будущей жизни. Ходкевич был отличным кавалеристом, но в отношении пороха несколько терялся. К тому же он был занят формированием обоза с продовольствием для осажденных в московском кремле поляков, который вот-вот должен был выступить и который должен был вести сам. Поэтому был созван консилиум для обсуждения данного вопроса. Маэстро Пелегрини, как ни странно, горячо поддержал меня, говоря, что в Италии порох именно так и хранят. Капитан Вольф также счел предложенное мною полезным. Поскольку возражений не нашлось, вашему покорному слуге и поручили организовать все должным образом. Ну, а что вы хотели? Инициатива наказуема!