Всего за 164 руб. Купить полную версию
Пан Храповицкий, если забыть о том, что он поляк и мы в состоянии войны, был весьма славным малым. Он принял меня со всем возможным радушием и настоял, чтобы я и в Смоленске погостил у него, на что я с удовольствием согласился. Дом его действительно был полной чашей, особенно на фоне разоренных окрестностей, а повар просто великолепен. Кроме того, пан Храповицкий взял на себя труд представить меня королю. Случилось это вскоре после приезда. Пан Якуб доложился великому гетману литовскому Яну Ходкевичу о результатах своего патрулирования, и он, сочтя их интересными, отправился к королю, прихватив с собой Храповицкого, а тот, в свою очередь, меня.
Его величество, выслушав своих военачальников, обратил наконец свое монаршее внимание и на вашего покорного слугу.
-- А кто этот молодой человек?
-- Ваше величество, позвольте представить вам Иоганна фон Кирхера. Этот немецкий дворянин следовал с товарищами, желая поступить на службу вашему величеству. Увы, разбойники-московиты напали на них, и господин фон Кирхер единственный, кому удалось спастись.
-- Проклятые схизматики, -- проворчал король, -- если дело пойдет так и дальше, я никогда не соберу армии. Кто вы, молодой человек, рейтар или пехотинец?
-- Я -- артиллерист, ваше величество.
-- Вот как? Это очень хорошо, артиллеристы мне нужны, но вы еще довольно молоды...
-- Если ваше величество сомневается в моих умениях, то всегда можно устроить мне экзамен.
-- Что же, это может быть любопытным. Мы с удовольствием проэкзаменуем вас, молодой человек. Кстати, откуда вы родом?
-- Я сирота, ваше величество, мои покойные родители родом из Померании, там я и вырос.
Экзамен не заставил себя ждать: уже на следующий день к дому, занимаемому добрейшим паном Якубом, явился нарочный с требованием ко мне явиться в королевскую ставку на предмет участия в испытании.
Неподалеку от города был устроен полигон. Несколько самых разнообразных пушек было выстроено в ряд. Перед импровизированной батареей расстилалось заросшее там и сям кустарником поле, в конце которого были сооружены мишени. Как выяснилось, я был не единственным экзаменуемым -- кроме вашего покорного слуги, еще несколько артиллеристов показывали свое искусство его величеству. Просто это мероприятие было запланировано давно, а мне посчастливилось попасть в Смоленск прямо перед ним.
Сначала свое мастерство продемонстрировал довольно пожилой немец с парой учеников, которые звали его господином Вольфом. Хотя пристреливались они довольно долго, но цель поразили. Король Сигизмунд милостиво кивнул в знак того, что он доволен.
Следующим соискателем был итальянец маэстро Пелегрини и его ученики. Сам маэстро был мужчиной в самом расцвете лет. Высокий горбоносый красавец с копной завитых волос, оказавшейся впоследствии париком, довольно крикливо одетый. Последнее, впрочем, на фоне польской шляхты было не слишком заметно. По его знаку ученики зарядили и навели большую пушку на деревянный щит, изображавший мишень. После чего маэстро танцующим шагом подошел к орудию и, проверив, все ли в порядке, поднес фитиль к затравочному отверстию. Пушка выстрелила, и ядро, прошелестев в воздухе, ударило в край щита, подняв кучу щепок. Результат был настолько превосходным, что у меня невольно возникло сомнение -- а не пристрелял ли итальянец пушку заранее? Его величество и окружавшие его прихлебатели похлопали в ладоши в знак восхищения.
Наступила моя очередь. По-хорошему мне, конечно, стоило провалить экзамен, с тем чтобы, когда король скажет "фи", со спокойной совестью отправиться в Германию. Впрочем, повертевшись в польском стане совсем немного времени, я выяснил, что с пушкарями у Сигизмунда туговато и возьмут любого криворукого, лишь бы умел обращаться с пушками, разве что урезав при этом содержание. Плюс ко всему презрительно глянувший в мою сторону итальянец несколько задел меня своим пренебрежением. Так что я решил постараться, хотя дело это было совсем непростым. Еще в то время, когда на "Благочестивую Марту" установили артиллерию, я регулярно стал упражняться в искусстве стрельбы. Потом при формировании полка и устройстве при нем артиллерийской роты мое высочество также не филонило. Говоря по совести, пушкарем я стал довольно средним, и больших успехов от меня ждать не стоило.
Отдельной проблемой было то, что все соискатели службы были с подручными, и только я один. Польские пушкари, когда я направился на батарею, сделали вид, что их там нет. Так что пришлось мне самому, засучив рукава, сначала заряжать выбранный мною фальконет, потом целиться и наконец стрелять. Народная поговорка гласит: "Дуракам везет", -- и я в который раз убедился, что глас народа -- глас божий. Как ни примитивен был прицел, промахнуться мне не удалось. "Сокол" бухнул, и маленькое ядро угодило в самый центр щита. Честно говоря, я надеялся поразить мишень, в лучшем случае, третьим выстрелом, но, разумеется, сделал вид, что всегда стреляю так. Затушив фитиль, я неторопливо надел снятый мной перед стрельбой камзол и со скучающим видом продефилировал мимо красного от злости Пелегрини.
Его величество был крайне рад проявленной мною сноровке и решил лично удостоить меня похвалы. Пришлось идти к королевскому помосту и очередной раз низко кланяться польскому родственнику.
Подле короля я нашел еще одно новое лицо. Молодой человек довольно приятной наружности с несколько слащавым выражением на породистой физиономии сидел рядом с его величеством и с интересом наблюдал за происходящим. Нетрудно было догадаться, что это еще один мой родственник через жену -- королевич Владислав. Впрочем, почему только королевич? Семибоярщина успела присягнуть ему как новому русскому царю и привести к присяге множество жителей царства. Хотя патриарх Гермоген и освободил москвичей от присяги на основании невыполнения молодым царем своих обещаний, он, как ни крути, был сейчас единственным законным русским повелителем. И весь этот поход был затеян с одной целью -- пропихнуть королевича на русский престол.
-- Смотри, Владислав, какой искусный артиллерист, -- проговорил король, -- не возьмешь ли его в свою свиту?
-- Отчего же не взять? -- улыбнулся будущий король Речи Посполитой. -- Если этот молодой человек шляхтич, то с удовольствием.
-- Меня зовут Иоганн фон Кирхер, -- отозвался я, еще раз поклонившись.
-- А у вас есть какие-то грамоты, удостоверяющие вашу принадлежность к благородному сословию? -- спросил стоящий за королевским креслом монах в белой рясе.
-- Увы, падре, все мои вещи и документы достались разбойникам, так что сомневающимся в моих словах я могу предъявить только свою шпагу, -- ответил я доминиканцу.
Не знаю, что на меня нашло и зачем я нагрубил святому отцу, но взгляд польского королевича, его голос и манеры показались мне крайне неприятными, а поскольку лицам королевской крови не нахамишь, я сорвался на монахе. Впрочем, тот тоже в карман за словом не лез.
-- Что же вы, сын мой, не предъявили свою шпагу ограбившим вас разбойникам? -- участливо спросил он меня в ответ.
Если после моего ответа монаху все присутствующие напряженно замолчали, то после того, как он парировал, разразились громким смехом.
-- Отчего же не предъявил -- предъявил, -- ответил я монаху, -- но ваша правда, святой отец, со шпагой у меня получается хуже, чем с пушкой, а вот пушки-то под рукой и не было.
-- Что же, вы, молодой человек, приняты, -- улыбнулся королевич, -- а я позабочусь, чтобы у вас была под рукою пушка, когда вы в следующий раз встретитесь с московитами.
Впрочем, была во всем этом и хорошая сторона. Сразу после испытания мне выписали патент на чин лейтенанта пушкарей и заплатили задаток. Кошель с сотней талеров приятно оттягивал мой пояс, когда я отправился к маркитантам. Торговцы встретили меня восторженно: жалованье солдатам постоянно задерживали, и покупатель, плативший серебром, был желанным гостем. Первым делом я приобрел себе пару пистолетов. Увы, мои допельфастеры приватизировал пан Муха-Михальский, и я чувствовал себя крайне неуютно без привычного огнестрела. Ничего равного моим прошлым пистолетам, к сожалению, не нашлось, пришлось приобрести два кремневых, довольно умеренного размера, а также пороховницу, пулелейку и все положенные принадлежности. Забегая вперед, скажу, что бой у моих приобретений был весьма недурен, а замки надежно высекали искру. У этого же торговца я реализовал доставшиеся мне по наследству от людей пана Мухи сабли и прочие колюще-режущие приспособления. Закончив с покупками, я поинтересовался, где можно починить оружие в случае поломки. Довольный сделкой торговец любезно указал мне путь и даже послал мальчишку-помощника проводить. Оружейник мне был нужен, чтобы доработать "винтовальную пищаль". Фитильный замок, конечно, безупречен с точки зрения надежности, но жизнь у меня бурная, так что фитиль не всегда подходит, точнее совсем не подходит.
Мастера звали папаша Курт, и был бывшим наемником, оставшимся без ноги после ранения. На деревяшке больно не помаршируешь, поэтому старому вояке пришлось искать себе другое ремесло. Осмотрев принесенный мной карамультук, он, покачав головой, спросил:
-- На что вашей милости этакое страшилище? Не спорю, при хорошо сделанном стволе оно бьет далеко и весьма метко, но пока его зарядишь, того и гляди бой закончится. Это оружие хорошо для охоты, и то если только вам его егерь заряжать будет, а для войны оно совсем не годится.
-- Не скажи, папаша Курт, -- отвечал я ему, -- на моих глазах из такого с крепостной стены ссадили одного бравого военного, который был уверен, что находится в полной безопасности. Для войны сгодится всякое оружие, если знать, как его применить.