Всего за 20.27 руб. Купить полную версию
* * *
До вечера я успел привести в порядок тот бардак, который устроил в дедовом кабинете, а потом, прихватив удочку, отправился через заднюю дверь и по тропинке к реке, протекавшей внизу сада, разбитого на склоне холма. Но переключиться мне не удалось - может, ещё и поэтому рыба не клевала, совершенно игнорировала мою удочку. В конце концов я просто положил дурной кусок пластика на берег и устроился поудобнее, обхватив руками коленки, да отмахиваясь по временам от комарья.
На воде колебалась дорожка света от полной луны. Комарьё над этой блестящей зубчатой лесенкой толклось тёмным облачком, и я вспомнил, что это означает наступающий тёплый день. Потом ниже по течению плеснула рыба, я досадливо поёжился, но тут же снова застыл - уж очень тихой и красивой была ночь возле реки. Где-то за деревьями, на-верху, ещё догорал закат, но тут темнота полностью вступила в свои права.
Над рекой, приплясывая в воздухе, пронеслись несколько летучих мышей, я услышал писк и словно очнулся. Комары успели-таки нагрызть мне руки, и я, подхватив удочку, зашагал сквозь чёрную тишину сада вверх, к дому.
На берегу я чувствовал себя вполне комфортно. А вот в саду стало вновь жутковато - не по себе идти мимо тёмных силуэтов деревьев. Луна еле просвечивала сквозь кроны, от полос её бледного света, рассекавших темноту, та казалась только непроглядней под кустами и деревьями. Я специально не ускорял шаги, чтобы не дать страху разрастись - вполне обычному страху перед ночной темнотой; казалось, что кто-то смотрит в спину тяжёлым, неприятным взглядом. С таким страхом я научился справляться ещё в первых турпоходах.
На верхней ступеньке я остановился, посмотрел через плечо в сад, в его тёмную пустоту. Взглянул и вошёл в дом.
Вчерашние страхи меня оставили совсем. Убрав удочку в чуланчик, уже приспособленный отцом под рыбачье-охотничье снаряжение, я решил, что поднимусь наверх и ещё раз поищу ключ от сейфа. Дедова тайна не давала мне покоя… а вам, спрашиваю, дала бы?! Конечно, можно просто отвернуться, зажать уши и сделать вид, что ничего не происходило. А на дверь мансарды повесить новый замок - побольше и попрочнее, если удастся такой найти. Но мне было слишком интересно, чтобы отказаться от поисков разгадки.
Собственно, отмечу ещё раз, разгадку я знал. Просто слишком уж дикой она была, чтобы вот так сразу поверить, не попытавшись найти ещё доказательства. Не знал я другого - что мне делать ВООБЩЕ с этой разгадкой. От предчувствия какой-то опасности временами дрожь пробегала по телу, честно. А ещё от самой мысли, что такое - возможно наяву, в жизни, а не в книге. Вернее всего будет посоветоваться с отцом… но не раньше, чем я сам - САМ - распотрошу эту "тайну загородного особняка".
Размышляя так, я проник в коридор между чёрным и парадным ходом. Свет тут не горел, в стеклянных окошках по обе стороны парадной двери я видел тропинку между деревьев, ведущую к воротам. Луна её здорово освещала… Тропинка местами искрилась - посвёркивали крупинки кварца в песке.
У меня всё-таки хорошо развито шестое чувство. Это генетическое, наверное - от отца, да и от того же деда. Я уже совсем собрался подняться наверх, но почему-то медлил, не уходил, а потом - неожиданно для себя! - подошёл к двери и, распахнув её, на два шага вышел в ночь. Прислушался.
И - в который уже раз здесь! - поразился тишине.
Ночью не бывает так испуганно-тихо - разве что перед грозой, но небо над головой висело ясное, чистое. И всё-таки тишина стояла гробовая. Поёживаясь, я внимательно осмотрелся, стараясь дышать потише и в душе удивляясь, почему всё ещё не вернулся в дом.
А потом темнота впереди шевельнулась. Метрах в десяти от меня, около кустов крыжовника, у самых корней, я увидел движение - словно что-то большое и тяжёлое поднималось с земли.
Я не заорал только потому, что язык прикипел к нёбу, и у меня получилось выдавить лишь еле слышное сипение. Меня вообще парализовало, и какой-то частью мозга - ещё работавшей! - я понял, почему так легко со своими жертвами - часто здоровыми, крепкими парнями и девчонками - расправляются разные там маньяки. Потому что это парализует - сознание и зрелище того, как в обычном, привычном тебе, понятном мире происходит что-то ужасное и противоестественное. Ко мне - почти пятнадцатилетнему, спортсмену, совсем не трусу - можно было сейчас подходить и делать со мной всё, что угодно. Я покорно и тупо смотрел на оживший кусок темноты, похожий на Тварь из легуиновского "Волшебника Земноморья", ожидая, что же он предпримет в моём отношении - хотя до двери за спиной было шаг шагнуть.
Потом я услышал самый обычный человеческий стон. Негромкий, еле слышный - будто ветер что-то прошептал в ветвях… только ветра-то не было.
Стон повторился - в такт жутковатому подёргиванию тени. Я вздрогнул - гипнотическое наваждение пропало. Пьяный, что ли? Или, может, раненый - машиной на дороге подшибло?. Да нет, незачем ему на участок ползти. Да и ворота раненый не откроет. Точно, пьяный - не соображает, куда занесло, и ноги дальше не идут.
В тот момент я не подумал, что и пьяный ворота не откроет, не сможет…
Пьяных я не любил. Отец не пил почти совсем; вид шатающегося, идиотски выглядящего человека вызывал у меня брезгливое отвращение. Позволять такому валяться в саду у меня не было никакого желания - я решительно пошёл по дорожке к лежащему, на ходу говоря:
- Какого чёрта вас сюда принесло? Ну-ка…
Лежащий человек - теперь я хорошо видел, что это именно человек, рослый и крепкий - вдруг тяжело перевернулся на спину и прохрипел голосом, выдававшим страшную боль, но с голосом пьяного не имевшим ничего общего:
- Помоги, мальчик…
Я остолбенел вторично, но теперь - от изумления. Луна осветила лицо вчерашнего посетителя. Только теперь оно было искажено невероятной гримасой то ли боли, то ли напряжения. Роскошные усы превратились в липкие чёрные сосульки - кровь, тёмная и густая, вязко текла из пролома на месте левого глаза; казалось, там шевелится что-то живое.
Я очень хотел отвести взгляд от этого лица, но не мог, лишь мельком заметив, что правый бок мужчины тоже окровавлен, куртка там разодрана в мокрые, лоснящиеся клочья, а под кустами тянется примятый, почти сплошь помеченный кровью след - там он полз, пока не потерял силы окончательно.
- Что с вами? - выдавил я, чувствуя, что меня сейчас начнёт тошнить. - Кто вас так?
- Времени нет… - он тихо кашлянул и задышал, как дышит на жаре большая собака. - Скорее…
- Я сейчас вызову "скорую"! - опомнился я, но рука раненого с неожиданной быстротой перехватила меня за штанину джинсов. - Вы чего, я же помочь вам хочу…
- Молчи, слушай, если хочешь помочь… - он кашлянул снова, и изо рта выплеснулась кровавая струйка. - Это я виноват. Меня выследили. Наверное, кто-то нас предал. Они шли сразу за мной и сейчас будут здесь… я чудом опередил их, они думали, что я мёртв. Да я и правда мёртв.
- Кто "они"? - холодея, спросил я, подумав почему-то о конкурентах отца, хотя среди них не было настолько серьёзных. - Вы о ком?! Вы кто?!
- Тише… - он отпустил штанину - вернее, его рука просто соскользнула и бесшумно упала на траву, я дёрнулся, чтобы бежать, но почему-то остался на месте, слушая, как страшно он дышит. - Мальчик, я друг твоего деда. Мы никогда не виделись, но там, откуда я родом, его имя помнят, как имя героя… поэтому я говорю, что я его друг… Они идут сюда, потому что думают - твой дед жив. Им надо его убить. Спрячься, мальчик. Не в доме. Они скоро уйдут. Вот… это…
Он неловко полез левой рукой под куртку, пошарил, скалясь - словно беззвучно смеялся. Я следил за ним. "Бе-ги, бе-ги, бе-ги…" - выстукивала у меня в висках кровь. Вместо этого я ждал.
- Вот, - повторил он и протянул мне на ладони что-то, похожее на сотовый. - Нефиксированный… настраивается на любой канал… им не должен достаться. Бери и уходи. Если случится чудо… с тобой свяжутся наши… скажи им… Немой…
Рука с приборчиком упала. Больше ничего не изменилось - лишь луна, светившая в глазах раненого, заполнила их целиком, лишив собственного выражения. Там больше не было ни боли, ни страдания… ничего. Только красивое и холодное серебристое сияние.
И я понял - странный и страшный ночной гость умер.
Нагнувшись, я поднял "сотовый", выскользнувший из его руки на песок. Антенны у него не было - всю поверхность занимали шесть плотных рядов по пять квадратных кнопок в каждом, помеченных странными символами, не похожими ни на цифры, ни на буквы - во всяком случае, знакомые мне. Скорее это были просто рисунки. Как это… а, вспомнил - пиктограммы! Но самым странным был значок, расположенный не на кнопке, а на верхнем торце прибора.
Миниатюрная, изящная серебряная свастика.
Толком удивиться этому я не успел. Моё счастье, что, рассматривая прибор, я боковым зрением всё время видел тропинку. И заметил две словно бы плывущие над землёй фигуры раньше, чем они заметили меня - неподвижного.
На самом деле они, конечно, не плыли над землёй, а шли - просто очень ровным, размеренным шагом, плечо в плечо, неспешно и уверенно. Луна светила им в спины, и я не видел лиц. Двое рослых мужчин в одинаковых - то ли белых, то ли светло-серых - костюмах.
Пригнувшись, я метнулся к дому, в два прыжка оказался в коридоре и, стараясь не дышать, закрыл дверь на засов. Затравленно осмотрелся и бросился к висящему на стене телефону, мысленно благодаря отца за то, что он не поскупился установить несколько аппаратов.
В дверь постучали. Потом раздался звонок - такой резкий и неожиданный, что я чуть по правде не обдул джинсы. Потом снова стук - уже не вежливый и короткий, а несколько сильных ударов кулаком. Не сводя глаз с двери, я наощупь пытался попасть в кнопки аппарата.