***
Капсулы уходили все дальше в глубь Флюидуса. Конечно, до настоящих, загадочных глубин было еще очень далеко, но и те ярусы, на которые теперь опускались, поражали необычностью условий, ставили в тупик. Фантасмагория красок, запахов, физических полей была там еще большей, чем в верхних слоях. Да и стволы, густо пронизывающие и эти ярусы, были здесь уже другой, ребристой формы, другого цвета. Иной была и сгущенная флюидусовская атмосфера. "Другой материк, другая планета", - говорили ученые, не зная, как лучше выразить свои впечатления.
И вот тут-то, в этих новых ярусах, обнаружили метровые "плоды", собранные в грозди. "Плоды" были не совсем округлые - скорее напоминали пузатые бочонки. Эти бочонки, оказалось, тоже имеют свои регулярно-периодические радиоимпульсы. А впрочем, что же на этой планете, вернее спутнике, не имело своих импульсов? И так же, как стволы и оплывки, эти бочонки не поддавались никаким режущим инструментам.
Сначала и в самом деле думали, что это плоды, и даже ждали, не отпадут ли они, дозрев. Однако и в этом Флюидус остался верен себе: плоды и не собирались отделяться от стволов.
Над тем, что же это такое, гадали бы, наверное, еще долго если бы не посчастливилось Заряне найти "порченый", лопнувший, но так же прочно сидевший на стволе плод. В нем оказалось что-то вроде зачатка дефилиппуса, и это было уж и вовсе неожиданно. Все как-то привыкли считать колыбелью дефилиппусов оплывки. Теперь вот эти бочонки…
Задумчивая Заряна декламировала потихоньку из пушкинского "Царя Салтана":
Бочка по морю плывет…
И растет ребенок там…
- Но обратите внимание, - говорил Маазик, - не только бочонки неотделимы от ствола, зачаток тоже растет из самого ствола. Что же: в оплывках - куколки, здесь - яички?
- Ой, боже мой! - по-детски всплеснула руками Аня. - Или здесь животные вырастают из растений?
Никто не ответил на ее вопрос.
Михеич велел готовить внеочередную передачу на Землю, а заодно включить в нее беседу с юной Матильдой.
К этому времени Матильда была уже настоящим человечком - она училась читать и много расспрашивала о Земле. У нее больше не было вспышек пугающей Аню ярости - ведь никто теперь не пытался оставить ее пятно на плече без света, как это делали по незнанию Тихая и Аня в первые недели. Это была милая, нежная, рассудительная, очень живая девочка-подросток.
Матильда просмотрела сотни фильмов о Земле, выслушала сотни земных сказок и историй.
- Я - землянка? - спрашивала она.
- Да. Но родившаяся на Флюидусе. Ты же видишь, ты такая же, как мы.
- Даже лучше, - убежденно говорила Матильда. - Потому что у меня есть чудесное пятно.
Пришел день, когда Матильда предстала перед камерой.
Аня думала, Матильда станет расспрашивать, как происходит передача изображения и звука на далекую Землю, но она приняла это как должное, интересовалась только, какой ее увидят земляне и можно ли ее назвать красивой девочкой.
- Это смотрят с Земли?
- Нет, это просто луч; он обежит тебя и уйдет к Земле и все, что ты сейчас будешь делать и говорить, покажет землянам. Покажет не скоро, но ты говори так, словно земляне уже сейчас перед тобой.
А аппарат уже гудел, уже работал.
- Здравствуйте, - сказала Матильда и склонила голову набок, напомнив этим уже в который раз бабушку Матильду. - Вы извините, что я еще не совсем взрослая. К тому времени, как вы увидите меня вот такую, я здесь уже буду взрослая и очень красивая. И тогда вы меня еще раз увидите… много раз!
- Дорогие телезрители Земли, - присоединилась к ней Заряна, улыбаясь словам Матильды, а заодно и землянам, - разрешите задать нашему необычному, очень всем нам дорогому ребенку несколько вопросов. Матильда, расскажи нашим далеким землянам, чем ты питаешься?
- Ах, я же забыла вам сказать, - всплеснула руками Матильда. - Совершенно забыла, как-то выпало из головы, что хоть меня и зовут Матильдой, но правильнее было бы меня называть листиком или цветиком, лепестком, Светочкой или Ангелинкой - потому что ведь я никого не ем!
Все засмеялись, и она засмеялась, довольная собой и своими словами.
- А можно, я по-научному? - обернулась Матильда к Ане. Та кивнула, и Матильда важно продолжала: - Я, точнее сказать, автотроф. Вы меня понимаете, я не слишком умно говорю? Я питаюсь неорганическими веществами и Непосредственно светом.
Вид у Матильды при этом был очень забавный - важно-снисходительный. А она разошлась не на шутку и, наверное, долго бы еще пыжилась, если бы не запнулась:
- Я - хемо…
- Хвеномен! - озабоченно подсказала Тихая.
- Да-да, хвеномен, - поспешно подтвердила Матильда. Она явно хотела оказать "хемоавтотроф", но засомневалась и обрадовалась подсказке Тихой. - Да, именно, я хвеномен.
Слыша по десять раз на день это слово от своей суровой и нежной няньки, она, оказывается, и не подозревала, что правильно это слово произносится по-другому.
Все вокруг рассмеялись, и Матильда обеспокоилась:
- Я сказала что-нибудь неправильно? Я думаю, это не очень вежливо с вашей стороны так уж сильно смеяться над моими ошибками на первой моей передаче!
Заряна попросила извинить их всех и предложила Матильде продемонстрировать землянам свое чудесное пятно на плече. Матильда приготовилась, но вдруг остановилась:
- А это прилично?
Удивительно, до чего она напоминала бабушку Матильду.
В заключение передачи Заряна спросила Матильду:
- Что бы ты еще хотела сказать телезрителям Земли?
Матильда подумала и сказала серьезно:
- Дважды два - четыре!
***
Матильда гордилась именно этим - знаниями по арифметике и грамматике. Их же всех удивляло другое, для нее совершенно естественное, - то, как быстро и ловко научилась она ориентироваться в дебрях Флюидуса.
Все вокруг было переплетено так густо, электромагнитное поле так кружилось и мешало радиосвязи, что никто не решался далеко отходить от капсулы и друг от друга. Матильду же все это не смущало нимало, и как ни строго наказывали ей не отцеплять фал, но при ее стремительном, свободном передвижении в зарослях он только мешал. Она вертелась меж листьев, и стволов, как обезьяна, или, по выражению Тихой, как "насекомая".
Отцепив фал, Матильда исчезала в чаще. Малая сила тяжести не угнетала ее, как других. Она пересекала пустое, а вернее, туманное, радужное пространство, точно птица, - легко лавируя и паря. В густом же переплетении стволов: она как бы приклеивалась к опоре, потом, будто под невидимым ударом магнитного поля, отскакивала и вновь прилипала к новой опоре. Угнаться за ней не было возможности.
Вначале очень волновались. Но она неизменно и без всякого труда возвращалась к капсуле - как бы далеко ни уходила. Оставалось загадкой, как она ориентируется в этом хитросплетении стволов, в этом столь часто меняющемся электромагнитном поле. Впрочем, не меньшей загадкой были сила, колоссальная энергия Матильды, которые потребны были, чтобы так быстро и точно двигаться на Флюидусе. Неужели так много энергии поступало через "окошко" на плече Матильды из атмосферы Флюидуса?
Тихая этому не удивлялась.
- А как же ж! - спокойно, но не без гордости говорила она. - Мотька - вся в нашенскую породу.
Она уже забыла, что имеет к Матильде лишь косвенное отношение.
И если у кого-нибудь что-нибудь не ладилось, тоже говорила небрежно:
- Спросите мою Мотьку - она хвеномен!
Но спрашивать было бесполезно. Того, что умела, объяснить Матильда не могла, так же, кстати сказать, как и сама Тихая. Да ведь и на Земле то же: спросите человека, который хорошо ориентируется в лесу в незнакомом месте, как; он это делает, и он не сможет толком объяснить.