Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
После бури мясорубок тонюсенькое вмешательство иглы Андрей даже не улавливает. Спустя какое-то время боль медленно отступает, от головы, затем от всего тела.
– Ну что, говорить можешь? – Колб горит нетерпением, тело сгорблено, будто готов удирать от льва.
– Как ты оказался на балконе? – хрипит Андрей.
– Через карниз, из соседней квартиры, – стучит зубами Колб, словно лишь сейчас осознает поступок, стискивает шприц как кинжал.
– А как очутился в соседней?
– Позвонил в дверь, сказал, хочу обокрасть квартиру соседа, мне сразу любезно предложили балкон.
Андрей тяжко вздыхает, шевелит пальцами рук, ног, голова неохотно отрывается от подушки словно гриб от грибницы. В мясе еще сидят лезвия, но эту боль преодолеть можно.
– Я тебе минут двадцать пытался дозвониться, – Колб сует нос во все углы, закрывает дверь на балкон, форточку, опасливо косится на отражение в телевизоре, будто ждет девочку из колодца. – Семнадцать из них торчал в автобусе. Чуял, ты дома. Любой бы на звонки не отвечал, дверь на семь замков, сидел бы как мышь после такого.
– После чего?
– После вчерашнего, – Колб падает в кресло перед ноутом. – Рассказывай.
– Что?
– Как стал звездой Инета, – Колб нервно сглатывает. – Я сам уже тыщу раз видел, но…
– Погоди. – Андрей хватает голову, зубы стиснуты, поднимается на локтях. – Можешь по порядку, с начала? Не врубаюсь даже-даже.
– Вчерашний день помнишь? – Колб осторожен как сапер.
– Вчера бросила Маша.
– Та-а-ак… мотив понятен.
– Мотив чего?
– Ничем горе не заливал, не занюхивал, таблетки не глотал?
– Нет, как Маша ушла, рубился в "Анрил", затем бродил до вечера по городу, никуда не заходил, ни с кем не…
В голове вспыхивает красная дебильная рожа, фуражка, погоны…
Лавина видений валит тяжестью, вдавливает голову в кровать, глазам темно, по черепу как ледяным топором…
– Пизанская башня! – Андрей сжимает котел кипящих воспоминаний. – Бред какой-то… Это что, все было? Не сон?
– Вряд ли тот ролик на "Ютубе" я пересматривал во сне. Разве что ты все еще спишь, а я – твоя иллюзия.
– Ущипни! Дай в морду…
– Мазохист. Мало вчерашнего, лежишь бревном, тебе еще и добавку подавай.
Какой уж тут сон, думает Андрей, от такой боли можно выйти из комы, не то что проснуться.
– Лучше б я напился!
– Ну, крови ты вчера напился уж точно.
– Это не я, это она.
– Кто "она"?
– Ну, та девч… девушка.
– Какая девушка?
– Ты же говоришь, есть видео! Говоришь, смотрел!
Колб пытается спрятать глаза, промокший насквозь платок вновь скользит по лбу. Взгляд стреляет в Андрея испуганно-азартным блеском. Колб молниеносно достает смартфон, пальцы колдуют над кнопками, кидает Андрею.
Ролик идет девяносто секунд. Андрею кажется, это не секунды, а градусы, на которые переворачивается мир…
На фоне матерков оператора Андрей пробивает грудь копа насквозь рукой.
Как отряхивает руку от густой бордовой жижи, нереальными для человека прыжками перепрыгивает с машины на машину, Андрей досматривает сквозь темный туман, все шатается.
Роняет взгляд на правую руку. Кожа, футболка в черных угловатых островках сухой крови.
Из темноты всплывает лицо Колба, перепуганное и раззадоренное, будто прошел в финальный раунд русской рулетки на миллион долларов.
– Ты говорил о девушке, – звенит голос.
– Это не мог быть я, – беспомощно шепчет Андрей. – Это все она!
– Рассказывай. – Колб тверд, жажда разобраться вытесняет остальное. – У меня есть опыт общения с глюками, считай меня психоаналитиком, уж чего-чего, а выговориться тебе надо как проблеваться после отравы.
Резкий рывок за руку, тело пронзает дикая боль, Андрей обнаруживает себя сидящим, в руке стакан воды. Чуть не проглатывает вместе со стаканом, сквозь тело и разум прохлада как молния.
Исповедь ничуть не хуже, прохладный разряд течет медленно, обволакивает каждую клетку, монолог размывает границы времени.
– Чудо, что жив, – Колб мрачен, в глазах сверкает зависть. – Такие перегрузки для неподготовленного тела.
– Что думаешь обо всем этом? – с надеждой спрашивает Андрей.
– У тебя в мозгу что-то перемкнуло, не знал, что ты так привязан к Маше. – Колб откидывается на спинку кресла. – Мозг включил форс-мажорный режим, заставил тело совершать невозможное. Но это чревато. У непривыкшего даже после нескольких отжиманий пару дней ноют руки. А представь состояние мышц, когда их заставляют выполнять то, что не под силу олимпийским чемпионам. Чтобы ты не умер от боли, мозг пустил пыль в глаза, а заодно и в нос, уши, все остальное, сотворил из воображения некую девушку, которая якобы все сделала сама, а ты лишь наблюдал без ущерба для здоровья.
Андрей силится что-то выговорить, слова сшибаются как мобы в "Доте", одинаковые, угловатые, годные лишь давить друг друга.
– Ты серьезно? – кое-как выживает парочка мобов.
Колб добивает:
– Если есть версия серьезнее, весь внимание.
Андрей смотрит в одну точку, чувствует себя прозревшим хомяком в колесе: сколько ни беги, дорога не выведет из клетки, это всего лишь колесо.
– Хочешь сказать, у меня едет крыша?
– Ты все равно бы догадался.
– Что я шизик?
– Что девушка нереальна. А насчет безумия, не скажу, что это однозначно плохо. Я бы отдал все свои рекорды, чтобы поменяться с тобой местами. Безумием это кажется обывателю, ну и тебе, ты еще не привык. Безумие – хаос, что не поддается законам, мотивам, подсчетам. А у тебя понятный, исправный механизм. Как только нервы зашкаливают, мозг выключает, точнее, отвлекает тебя на какой-то мираж, тем временем врубает тело на максимум и решает проблему. Просто и эффективно.
Боль возвращается, медленно поднимается от ног к животу, выше, выше, как вода по дереву. Только вместо воды – кислота.
– У этого механизма серьезный дефект. – Андрей сглатывает, толкает боль обратно, глаза поедают рюкзак Колба, лекарства. – Он не дозирует нагрузки. Его не волнует, что убежав от опасности, я упаду замертво.
– Думаю, это первый и последний раз. – Колб улыбается. – Чтобы разработать механизм, испытать предельные возможности. Он ведь раньше не включался.
– Я мог просто вырубить копа, убежать как нормальный человек. А теперь не только изорвал в клочья мышцы, но и наверняка уже в розыске. Может, за мной уже едут!
– Ты был на взводе, нужно было слить энергию. Вспомни, как ты втрескался в Оксану, одноклассницу. Свою костлявую тушку, которая раньше была до лампочки, возненавидел, начал качаться. И не в ВоВе, а в реале. В первый же день укачался так, что неделю не мог ходить по-человечески, падал на ровном месте. Знал же, что так и случится, начинать надо с малого, увеличивать нагрузки постепенно. И все же сделал дурость, понимал – надо вырвать из привычной, сытой жизни себя, который очень уж не желал расставаться с простыми радостями лентяя и мечтателя. Такой вот способ пригрозить своей животной половине, что шутки кончились, пора меняться, если хочешь чего-то достичь, а не угробить очередную мечту. Целый год изнурял себя нагрузками, результат до сих пор заметен. Словом, вчера одна часть тебя грубо заявила другой: шутки кончились.
– Наверное… Погоди, откуда ты знаешь детали этой истории? Я упоминал раньше, но вскользь, мол, было да сплыло.
Боль почти та же, как до визита Колба, глаза примагничены к рюкзаку с лекарствами, сил нет терпеть.
Колб перехватывает взгляд Андрея.
– Больше нельзя, и так обколот до упора, отдохни.
Сделает укол сам, плевать, что без опыта, жизнь быстро учит, когда раздраконят. Мог бы обойтись без Колба вообще, на кухне есть аптечка, в ней тоже спирт, шприцы, даже коробка с новокаином надорвана там же.
Страх бьет хлыстом, прожигает насквозь, боль ненадолго отступает, Андрей тянется к рюкзаку.
Колб вжимается в кресло, смотрит на Андрея искоса, будто прикидывает, не собираются ли его вышвырнуть в окно, улыбается лукаво.
Андрей откапывает пачку успокоительного, так и знал, что найдет, это приводит в ужас, но вынуждает действовать решительно.
Пять минут Андрей поглощен самолечением. В желудке урчат две таблетки от нервов, капли новокаина бегут по игле.
– За передоз не отвечаю, – бурчит Колб.
В Андрее то же самое, к чему привык Колб, – жуткий страх и любопытство. Всю жизнь боится передоза. В лекарствах, кофе, физических и умственных нагрузках, общении… Разве что в компьютерных играх да лентяйстве не знает меры, хотя лучше бы наоборот. Сейчас это злит, помогает действовать.
Андрей впрыскивает в вену прохладный ручей.
Глубокий ровный вдох, выдох…
– Жди здесь, я скоро. – Андрей поднимается, боль проворачивает с десяток ножей, выжимает свинцовый пот.
Андрей пересекает комнату, чувствует цепкий взгляд Колба.
На кухне опирается на подоконник, наблюдает плывущие хлопья облаков, широкие дворы, скверики, какое-то чернобыльское запустение. Дыхание стиснуто, вместо костей и суставов копья, пот выстругивает, истончает тело.
Спустя пару небесных караванов боль отходит.
Андрей открывает стенной шкафчик, на нижней полке всегда хранится аптечка с лекарствами…
Пусто.
– Значит, стоит моим нервам закатить истерику, – Андрей чеканит каждое слово как первоклассник на уроке русского, – мозг тут же дурит изнеженное сознание всякими вымышленными девками… и друзьями.