Ковалев Валерий Николаевич - Левиафан стр 41.

По настоятельному требованию Морева, каторжники были освобождены от цепей, им усилили питание, что немедленно сказалось на выработке. В трудах и заботах пролетел год, а следующей весной зашедший в Охотск пакетбот доставил туда известие о кончине светлейшего. Помимо этого, находившимся на судне фельдъегерем Мореву было вручено письмо императрицы, которым "Левиафану" предписывалось оставаться на Камчатке до особого распоряжения.

Когда он ознакомил с его содержанием заместителя и старпома, те помрачнели.

- Да, мавр сделал свое дело, мавр может уходить, - горько сказал Сокуров. - Не думал я, что за все нами сделанное будет такая благодарность.

- И что будем делать, Александр Иванович? - сказал Круглов. - Может, все-таки вернемся?

- Исключено, - жестко ответил Морев. - Будем ждать.

Когда команде стало известно о повелении императрицы, многие, как и следовало ожидать, возмутились.

После блистательной столицы, служба в забытом богом краю никого не прельщала. Однако Морев настоял на своем, и постепенно страсти улеглись. Этому способствовали наступившее лето, чудная природа и искреннее радушие жителей Охотска. Узнав, что "Левиафан" задержится здесь на неопределенное время, Якоби приказал выстроить для его команды несколько домов и вскоре экипаж получил вполне комфортабельное жилье на берегу.

Не остались в долгу и моряки. Вместе с обывателями и солдатами гарнизона они возвели на ближайшей к городу реке плотину и, под руководством механика, занялись сооружением первой в этих местах электростанции. Кроме того, в мастерской флотилии была изготовлена и установлена на одном из пакетботов очередная паровая машина, работающая на дизтопливе, которое начали производить из отысканной неподалеку нефти. Вскоре судно стало выполнять регулярные рейсы между материком и островом Кадьяк, обеспечивая бесперебойную работу прииска.

А в перерывах между ними часть команды крейсера, под руководством Лобанова и нескольких охотников-промысловиков, занимались добычей моржей и каланов, посещая их многочисленные лежбища на побережье.

Минуло еще два года, а в начале третьего в Охотск пришло известие о кончине императрицы и восшествии на престол Павла.

По этому поводу в Охотске был отслужен молебен, после которого, посовещавшись с Якоби и старшими офицерами крейсера, Морев принял решение возвращаться в Санкт-Петербург. Командой крейсера оно было воспринято с воодушевлением, и все занялись подготовкой к походу. В первых числах мая, проверив все необходимые механизмы и введя в действие заглушенный реактор, "Левиафан" вышел в море. Помимо необходимого для плавания продовольствия, в его трюме покоились три тонны кадьякского золота, а также несколько сотен моржовых бивней и тысяча шкур каланов.

- Интересно, как нас встретит новый самодержец? - провожая взглядом исчезающий за кормой Охотск, произнес Сокуров. - Судя по тому, что мы знаем из истории, сейчас следует ждать перемен.

- Да, - кивнул головой стоящий рядом Морев. - И причем не в лучшую сторону.

- А может, нам упредить нового императора о том, что его ждет? - выдержав паузу, вопросительно взглянул на него заместитель.

- Я думаю, пока этого делать не стоит, - ответил Морев. - Пусть все идет своим чередом.

- Ну что же, пусть будет так, - вздохнув, согласился Сокуров.

Глава 12
К новым берегам

Переход прошел удачно и спустя месяц, ранним утром, "Левиафан" на малом ходу входил на кронштадский рейд. Теперь помимо парусных кораблей, там стояли несколько десяток паровых фрегатов и две подводные лодки.

- Похвально, - одобрительно заметил Морев, рассматривая их в бинокль. - Налицо явный прогресс.

- Что-то нас не встречают, как раньше, - кивнул в сторону приземистых фортов Сокуров. - Хотя нет, кажется, встречают, - указал он рукой в перчатке в сторону порта. Там действительно появилось несколько карет, из которых выходили люди.

- Сергей Ильич, стопорите ход, встаем на якорь, - бросил Морев вахтенному офицеру.

Через минуту вскипавший за кормой бурун исчез, крейсер прошел по инерции еще сотню метров и неподвижно застыл на глади залива. А от портовой стенки отвалил паровой катер и, дымя высокой трубой, направился в его сторону. Вскоре, выйдя на надстройку, Морев и Сокуров радостно обнимались с Грейгом.

- Вот уж не думал снова встретиться с вами на Балтике, Самуил Карлович, - озадачено сказал Морев, обращаясь к адмиралу.

- Что поделаешь, такова наша служба, - пожал плечами Грейг. - А вы все такой же молодец. Значит, прибыли по повелению императора?

- Да нет, Самуил Карлович, самостоятельно. То, что нам поручалось, мы выполнили, - сказал Морев. - Пришли доложиться.

- Ну что же, может оно и к лучшему, - кивнул адмирал. - А я вот собираюсь в отставку.

- Что так? - удивились Морев с Сокуровым, - решили отправиться на покой?

- Вроде того, - кивнул тот. - И не я один. Но не будем о грустном, господа, прошу всех ко мне. Позавтракаем, чем бог послал, а заодно и поговорим.

За завтраком в своей резиденции Грейг с интересом выслушал рассказ Морева о плавании к берегам Аляски, освоении русскими поселенцами ее территории и том грузе, который находился на борту "Левиафана".

- Весьма, весьма похвально, - заявил он. - Думаю, это непременно заинтересует государя-императора. Он, кстати, с первых дней восшествия на престол, по примеру своего великого деда, решил заняться государственным переустройством.

- Вот как? - сделав вид, что удивлены, переглянулись Морев с Сокуровым. - И в чем же оно заключается?

- Для начала государь-император объявил указ о престолонаследии. Отныне, - наклонился адмирал к собеседникам, - на российский трон могут возводиться только его потомки по мужской линии.

- Что же, это вполне разумно, - сказал Морев. - Не будет дворцовых переворотов.

- Вы думаете? - сжал губы Грейг. - А я не уверен. Одновременно с этим началась реформа армии. Теперь она будет строиться по прусскому образцу.

- И чем же он лучше? - поинтересовался Сокуров.

- Да ничем, - ответил, нахмурившись, Грейг. - Сплошная муштра и парады. Императору это нравится и на высшие армейские должности уже приглашены несколько прусских генералов.

- А на флот?

- И на флот тоже. Мне на днях назначен новый заместитель, некий барон фон Штульбах. До этого он командовал гусарским полком.

- М-да, чудны дела твои, Господи, - пробормотал Сокуров.

Завершить беседу они не успели. В дверь постучали, вошел адъютант и, подойдя к Грейгу, наклонился и что-то прошептал тому на ухо.

- Ну что же, проси, - кивнул головой адмирал. - К нам нарочный от императора, господа, - сказал он офицерам.

Через минуту на пороге возник офицер в непривычной глазу форме и, деревянно вытянувшись, сообщил, что император просит вице-адмирала Морева и капитана 1 ранга Сокурова, немедленно прибыть к нему.

- В Зимний? - взглянул на гостя Морев.

- Нет, в Гатчину, - бесцветным голосом ответил тот, глядя пустыми глазами куда-то в потолок.

- Ну что же, мы готовы, - сказал Морев, и они с Сокуровым встали из-за стола.

- Удачи вам господа, - пожал им на прощанье руки Грейг. - Надеюсь, к вечеру мы увидимся.

Немного спустя, в сопровождении офицера, который, как выяснилось, был одним из адъютантов Павла, Морев с Сокуровым поднялись на борт стоявшей у причала императорской яхты и она отошла от стенки. В столице вся группа пересела в ждавшую их на набережной карету и та, с несколькими конногвардейцами позади, покатила по Невскому.

- Да, давненько мы здесь не были, - сказал Сокуров, с интересом разглядывая из окна помпезные особняки и праздно гуляющую публику. - А что, господин полковник, далеко ли до Гатчины? - поинтересовался он у неподвижно сидящего напротив адъютанта.

- Двадцать верст, - холодно ответил тот. - Через пару часов будем на месте.

К Гатчине подъехали во второй половине дня. На въезде в город, у полосатой будки со шлагбаумом, сопровождавший предъявил караулу пропуск, и карета загремела по булыжной мостовой. Миновав ее центр с роскошным парковым ансамблем, карета въехала на живописный, расположенный над озером холм и остановилась перед императорским дворцом. Построенный несколько лет назад по проекту итальянского зодчего Ринальди, он походил на средневековый замок и производил мрачное впечатление. На площади перед дворцом, под барабанный бой и пронзительные звуки флейты, маршировала рота солдат в прусских мундирах и слышались лающие команды на немецком языке.

- Император любит наблюдать за военными экзерцициями, - перехватив взгляд Морева, ухмыльнулся адъютант. - Прошу вас, господа. - И первым вышел из предупредительно распахнутой форейтором кареты.

Павел принял офицеров сидя в кресле в обширном, отделанном дубовыми панелями кабинете, который больше походил на оружейный арсенал, и с минуту пристально рассматривал их.

- Итак, вы вернулись, - вместо приветствия сказал он. - Что имеете сообщить?

Морев коротко доложил о походе на Аляску и его результатах. При упоминании о золоте император оживился.

- И сколько же его на корабле? - поинтересовался он, подавшись вперед.

Услышанное явно обрадовало Павла, и на его лице появилось что-то вроде улыбки.

- Ну что же, это весьма кстати, господа, - сказал император и указал гостям на стоящие напротив стулья. - Я как раз сейчас занимаюсь реформой армии, а казна практически пуста. Поцарствовала матушка со своей сворой, - сжал он тонкие губы.

Офицеры переглянулись и промолчали.