Плоды воображения
Человек стряхнул хрупкий серый столбик мимо пепельницы и застучал по клавишам: "E Dflbvf ybrjulf"…
– Дьявол! Вот незадача! А, язык не поменял.
"У Вадима никогда не было папы".
В дверь звонили. Долго и нетерпеливо. Человек чертыхнулся и пошел в прихожую.
* * *
У Вадима никогда не было папы. Никакого. Ни улетевшего летчика-испытателя, ни утонувшего капитана дальнего плавания. Да хотя бы севшего на восемь лет за разбой, как у соседа Кольки? – даже такого не было!
Кого как, а Вадима это делало только упрямее. Недели не проходило без драки – что в провонявшем мочой и кашей детском садике, что в ободранной школе с продленкой. Мама, пришедшая с вечерней смены, устало ругалась по поводу оценок и замечаний. Терла сухими руками мятое серое лицо и капала в рюмку валокордин.
Вадим угрюмо молчал. Он вообще редко говорил. Когда их компанию, впервые упившуюся пивом, поймали менты, всех отпустили через три часа. Кроме Вадима, который пытался отмахиваться от грузивших его в "козла" сержантов, а потом, с фонарем в полрожи и гудящей от удара "резинкой" спиной, отказался отвечать на вопросы дежурного. Вернее, не отказался, а просто тупо молчал. До утра.
Мама ждала его до двух ночи. Не дождавшись, кутаясь в хлипкое пальтишко, до утра бродила по району, хлюпая мокрыми войлочными ботами "Прощай, молодость" по грязному снегу. Это стоило ей двустороннего воспаления лёгких.
А больничный ей не оплатили. Потому что завод, давно уже валившийся набок, наконец рухнул. Даже трудовая книжка с единственной записью пропала. Пошла работать уборщицей и посудомойкой в чебуречной на углу. Хозяин два месяца тянул с зарплатой, а затем обвинил её в пропаже каких-то вилок и выгнал. Обычное дело в начале девяностых.
Мама долго плакала на кухне, а потом вдруг всхлипнула и завалилась набок. Вадим пытался её поднять, затем догадался вызвать "скорую". Пыхтящий перегаром врач определил инфаркт. Маму увезли.
Вадим долго сидел на продавленной кушетке, не включая свет. Смотрел в стену, на которой сверкали сполохи рекламы казино на той стороне проспекта. Оделся, нашел бутылку с ацетоном в кладовке и пошел на угол.
Ацетон сгорел быстро. А вот пластмассовая вагонка, которой воспользовался продвинутый хозяин чебуречной, гореть не хотела, лениво играя крохотными зелеными и синими язычками огня. Вадим замерз и пытался согреть руки, протягивая ладошки к умирающему пламени. Здесь его и взяли.
Так что на маминых похоронах его не было. Может, и к лучшему.
* * *
Хозяин чебуречной через две недели забрал заявление. Вряд ли от угрызений совести – просто своего времени пожалел.
Потом были какие-то ушлые районные тетеньки в золотых перстнях (в результате в квартире поселилась племянница главы районо), интернат, путяга, Ижорский завод, армия.
А затем – Чечня, три года сверхсрочной, снайперская винтовка Драгунова, погоняло "Молчун" и уважение товарищей.
Контракт Вадим продлевать не стал. В Колпино в коммуналке у него была комната. Туда и вернулся.
* * *
– Так, что ещё?
– Митроха совсем охренел, Максим Иваныч. Две точки на Просвете под себя забрал. Контракта с "Шестерочкой" ему мало, пытается к "Мегамаю" подкатиться. Расценки на охрану снизил. Как его… Во, дымпингует, млять.
– Кончай материться. А что "Мегамай"?
– Да мутные они какие-то. Про какой-то тындыр говорят.
– Тендер. Конкурс, короче. Блин, надо что-то с Митрохой решать. Причём конкретно решать. Навсегда.
– А я что говорю, Максим Иваныч! Может, у Кирпича спеца попросить?
– Самим надо спецов готовить. Кирпича только один раз попроси – потом замаешься долги отдавать. Что ещё?
– Конфликт у нас. Это. Трудовой, во! Новенький охранник Туловищу в репу дал. Ну этому, из борцов, здоровому. Чего-то в смене не поделили.
– Ого! Он что, Рэмбо?
– Да нет, обыкновенный, вроде. Вояка бывший, чеченец. Ребята базарят, снайпером был.
– Интересно. Вези этого борзого ко мне.
* * *
Новую работу Вадим воспринял, как и всё в своей жизни – спокойно. И без восторга, и без брезгливости. Главное, всё очень знакомо: занял позицию, исполнил, ушел. При этом не надо по горам с полной выкладкой таскаться. В аэропорту встретят, подвезут, заберут. Даже уходишь налегке, оставляя ствол. А уж платят!
Вадим справил маме нормальный памятник, снял приличную квартиру в Питере. Фирма по дешевке подогнала "бэху". Только и надо было, что поменять дверь с аккуратными круглыми дырочками и заменить заляпанную бурыми пятнами обшивку салона.
А потом Вадим встретил Катеньку. Бабы, конечно, в его жизни были. Но этот скоротечный, как правило платный, неряшливый перепихон не прибавил Молчуну умения красиво ухаживать. И если бы Катенька первая с ним не заговорила в кафе, в жизни бы Вадим с ней не познакомился.
Жизнь обрела смысл. У этого смысла были гладкие каштановые волосы, собранные в пучок, острые эльфийские ушки и изящная точеная фигурка. Тинейджерское презрение к косметике и броским шмоткам умело маскировало неистовую ненасытность в постели.
У угрюмого "конкретного пацана" капитально снесло башню. Возвращаясь из очередной "командировки" через Москву, Вадим купил тонкое колечко с бриллиантиком, упакованное в бархатную коробочку. Как в голливудских мелодрамах.
* * *
Катенька сидела на своем любимом месте в кафе, у окна, подперев кулачком острый подбородок.
Нахмуренные бровки и высунутый розовый язычок говорили о крайней степени увлеченности: перед ней на столе, между чашкой зеленого чая и дощечкой с "темпура рору", лежала раскрытая книжка карманного формата в мягкой обложке.
– Здравствуй, солнышко.
Катенька подняла зелёные глаза и как будто осветилась изнутри. Потянулась облитым черным свитерком, таким желанным телом.
– Вадимчик, родненький! Я так поскучала.
Она всегда говорила "поскучала" вместо "соскучилась".
– Что читаешь?
– А, сериальчик. Про бандитского киллера по кличке "Молчун". Ничего, увлекательно.
Вадим, холодея от странного чувства, взял в руки дешевую книжонку.
"…Рыжий кот, явно скучающий на чердаке, незнакомому человеку обрадовался и принялся тереться круто выгнутой спиной о штанину. Молчун вздрогнул, но не оторвал взгляд от прицела. Наступала решающая стадия. Объект пожал руку лысому толстяку и повернулся к машине. Охранник пошел открывать дверь, освободив линию огня. Выстрел. Обиженный кот отпрыгнул и зашипел. Молчун аккуратно положил "винторез" на пол и пошел к чердачной двери. Красноярского авторитета по кличке "Металлург" больше не существовало…"
– Вадим, ну ты чего? Книжки будем читать?
– Прости, солнышко. Поехали ко мне.
Вадим на автомате крутил руль, машинально отвечая на Катино щебетание. Описанное в книжке произошло в Красноярске двое суток назад. И если "винторез" менты, конечно, нашли, про рыжего кота не мог знать никто.
Ночью Вадим поцеловал спящую Катю в ароматный затылок, вылез из кровати и на кухне раскрыл книжку на первой странице.
"У Вадима никогда не было папы. Никакого…"
Молчун на ощупь достал сигарету, но прикурить забыл.
В книге была описана вся его жизнь. И все "исполнения" – с деталями и подробностями, неизвестными ни ментам, ни Максиму Ивановичу. Перед рассветом Вадим перевернул последнюю страницу. "Продолжение следует".
Вычислить адрес писателя было делом техники.
* * *
В дверь звонили. Долго и нетерпеливо. Человек чертыхнулся и пошел в прихожую.
Удар опрокинул его на пол. Незнакомец ловко стянул запястья скотчем и, взвалив на плечо, отнес в комнату.
Человек ощупал языком обломок резца и прохрипел:
– Вы кто? Что надо? Деньги дома не держу.
Незнакомец вытащил из-за пазухи тонкую книжку.
– Твоё творчество?
– Допустим, моё. Оригинальный у вас способ литературной критики – в морду. Не нравится – не читайте.
– Заткнись и отвечай на вопросы. Откуда эта информация?
– Из головы, откуда ещё. Или придумали другой способ? Хотя… Кое-где литературные произведения сомнительного качества называют "высерами". Кто вы, всё-таки?
– Я – Вадим. Молчун. Про которого книжка.
Человек оторопело молчал. Помотал головой, закрыл и открыл глаза. Незнакомец не исчез.
– Почему-то я вам верю. Вообще-то я ожидал подобного. Слишком явно я вас вообразил. Мысль материализовалась. Хо, всё-таки я гений!
– Слушай, гений. Если ты через пять секунд не объяснишь, откуда тебе всё известно, я начну резать тебя на бекон. Это больно.
– Не советую. Если я на вас обижусь, то напишу плохое продолжение. Например, посажу вас в тюрьму. И разведу с Катей.
– Ты ничего не напишешь. Я просто сейчас тебя грохну, и всё.
– Если я умру – вы исчезнете. Вы ведь плод моего воображения. Не очень симпатичный, кстати. Надо было написать про киллершу-биатлонистку. Про "белые колготки" слыхали? Во, точно! Главная героиня – эстонка. Скажем, по имени Марта. В детстве её изнасиловал советский солдат, и она…
Хлопок глушителя и лязг затвора прекратили полет мысли. Человек задрыгал ногами, далеко сбросив тапочки, и затих.
* * *
– …А утром предложение сделал, представляешь! Вот, колечко подарил, гламурненькое такое.
– Покажи. Ой! Катя, оно исчезает!
– Что исчезает?
– Ну… Колечко, которое тебе Вадим подарил.
– Какой Вадим?