* * *
Серая масса медленно поднималась по лестнице ко входу на "Василеостровскую". На усталых лицах отпечаталось овечье равнодушие. Вездесущие старухи с острыми стальными локтями тащили загруженные донельзя тележки на колёсах, тихо ругаясь и нещадно переезжая неубранные ноги.
Солнечный лучик прорвался на миг сквозь низкие тучи, испугался увиденного и юркнул назад.
У тяжелых, грозящих ушибом стеклянных дверей небритый брюнет в кожаной куртке что-то втолковывал девушке в хиджабе с заплаканным лицом. От этой пары тянуло чем-то зловещим, и толпа инстинктивно обтекала их, даже не пытаясь толкаться.
Игорь нащупал в кармане пожухлой курточки последний жетон, сунул в щель и повернул алюминиевый рычаг турникета.
Скрипящий эскалатор тащил вниз бесконечное людское стадо. Резиновая лента нервически дёргалась и опережала, постоянно заставляя перекладывать уезжающую вперед руку.
Когда-то, в детстве, Игоря очень волновала эта непонятная неисправность. Казалось, что лента храбро, как разведчица, стремится вниз, в преисподнюю, и тащит за собой неторопливые трусоватые ступени эскалатора.
А ещё в детстве был папка. Большой, громкий и смеющийся. Потом он проработал год на ликвидации аварии в Чернобыле и вернулся совсем другим – высохшим, с погасшими глазами. И умер в девяностом году…
Потная, воняющая чесноком толпа облепила Игоря и занесла в вагон. Он обхватил кончиками пальцев стойку и терпеливо переносил толчки продирающихся вглубь пенсионерок. Глазами пробежал по заголовкам шелестящих в руках пассажиров газет: "Химическая атака в Сирии: кому выгодно?", "Президент спасает заблудившегося кита!"… и запнулся взглядом за девушку в хиджабе.
Юное бледное лицо несло печать какого-то огромного, невозможного в её возрасте горя. Черноглазка шевелила губами, постоянно повторяя какую-то фразу, будто заучивала стихи к школьному утреннику. Нелепое черное пальто неестественно топорщилось, искажая стройную фигурку.
Игорь вдруг почувствовал себя неуютно и начал продираться к дальней двери, хотя и не собирался выходить на следующей остановке.
Высокий, наверное, двухметровый блондин в нездешнем серебристом плаще кивнул и поменялся с Игорем местами. Пахнуло дорогой туалетной водой. Дементьев почувствовал к себе странное внимание со стороны блондина и поднял взгляд. Незнакомец смотрел на него пронзительно синими глазами, слегка улыбался и кивал безукоризненной прической.
"Пидар" – брезгливо подумал Игорь и попытался протиснуться дальше. Поезд резко сбросил скорость, тела качнулись в такт. Зашипели двери, равнодушный механический голос сообщил: "Гостиный двор. Следующая станция – Маяковская".
Толпа устремилась к дверям.
Там, где стояла девушка в хиджабе, раздался хлопок. Ослепительная вспышка заполнила пространство, выжигая глаза.
Грохот взрыва перекрыл хруст крошащегося стекла и визг разлетающихся металлических шариков. Резкая вонь горящей взрывчатки смешалась с теплым запахом разорванных внутренностей.
Падающий навзничь Игорь с удивлением видел, как огненная волна аккуратно огибает стоящего над ним блондина…
* * *
Телевизор в кафе без конца передавал кадры с места катастрофы: задымленный перрон метро, усыпанный осколками стекла и чадящими обломками, заляпанный жирными чёрными пятнами… Колонны продирающихся по Невскому машин "скорой помощи", обгоревшие полуголые люди, сидящие прямо на мокром асфальте…
Игорь глотнул виски, закашлялся и спросил у блондина:
– И всё-таки, что всё это значит? Кто вы такой?
Незнакомец ослепительно улыбнулся и заговорил. В его речи было что-то неправильно-механическое, будто он при разговоре пользовался не самым удачным интернет-переводчиком:
– Можете называть меня Корректором. Вы пришли в себя? В состоянии воспринимать информацию или понадобится ещё одна порция алкоголя?
– Мне пока хватит. Могу захмелеть с отвычки. А это всё – не сон?
– Увы, это всё самая настоящая реальность. И взрыв, и ваше спасение. Видите ли, я хочу, чтобы вы выполнили одно значительное… так скажем, выполнили миссию. Исходя из характерных для вашего типа людей нравственных принципов, можно предположить, что спасение жизни вы должны посчитать достаточно серьезной услугой с моей стороны. И, соответственно, теперь обязаны ответить на мою просьбу. Я правильно формулирую?
– Если брать ваши слова по отдельности, то вроде всё понятно. Но вместе какая-то хрень получается, уж простите мне грубость. Никак врубиться не могу.
– Ну, неудивительно, вы ещё испытываете последствия стресса, Игорь. Вы ведь погибли там, в вагоне метро. Перелом основания черепа, множественные ранения внутренних органов, ожог семьдесят процентов… Шансов выжить – ноль. Именно то, что мне нужно.
Дементьев шарахнул кулаком по столу. Многолетняя академическая шелуха слетела, и он заговорил так, как разговаривали друзья по лиговскому двору в конце девяностых.
– Слушай, коллектор, или кто ты там… Говори, бл…дь, толком. Если я погиб – почему я сижу здесь, целёхонький, а не там (он ткнул пальцем в телеэкран) в черном мешке, по кускам собранный, в морг еду?
– Хорошо, я постараюсь упростить. Разъяснение – самое трудное в моём деле. Я – часть иного состояния разума. Опережающего ваш даже не на миллионы лет – просто нет доступных вашему пониманию единиц измерения времени, энергии и пространства, чтобы отразить эту разницу… В моих силах изменять события. По другому пути направлять временной поток. Я посещаю разумные цивилизации. Отбираю среднестатистического представителя. Дожидаюсь возможности сделать его моим должником и после этого требую отдачи долга. Так понятнее?
– То есть, это ты устроил теракт? Сволочь…
Игорь вскочил, схватил со стола вилку, чтобы воткнуть в самодовольную морду блондина, но непонятным образом оказался снова на стуле, без вилки и без сил.
– Успокойтесь, Дементьев. Взрыв состоялся именно тогда и там, где должен был. У этой девочки отец и мать погибли при штурме Грозного, а месяц назад мужа полицейские пристрелили в Махачкале. Так что в любом случае…
– Если ты такой всесильный, почему не остановил?
– А смысл? Я не собираюсь вмешиваться в мелкие неприятности. Я здесь для радикального решения. Дело в том, что у меня с моим… как бы это сказать, чтобы понятнее… наставником, научным руководителем? Да! У меня с моим наставником произошел небольшой спор по поводу роли отдельных личностей в истории разумных цивилизаций. И я решил, говоря понятным вам языком, провести социологический эксперимент. Чтобы собрать материал для продолжения дискуссии с моим наставником. На девяноста девяти планетах я уже провел подобные мероприятия, осталась только Земля, сотая и последняя. Совершенно достаточная выборка, я считаю. Так вот, я предоставлю вам одну возможность. Исключительную, с вашей точки зрения. Вы меня слушаете?
– Давай, не томи. Что я должен сделать?
– Вот! Наконец-то мы добрались до главного. Вы, Игорь, получите право убрать из истории человечества одного персонажа. Любого. Он просто не родится. После чего, естественно, ход вашего развития пойдет по-другому с того самого момента, когда должен был появиться на свет этот человек. Проще говоря, если ликвидировать Брута – он не убьёт Цезаря, и ваша история разовьется по иному сценарию.
– Погоди… Это же общеизвестно: если что-то нарушится в прошлом, даже самая незначительная деталь– так и настоящее станет совсем другим! Даже… Даже и я могу не родиться, в конце концов!
Корректор пожал плечами.
– Ну и что? Что касается лично вас – свою жизнь вы уже прожили. И закончили в сгоревшем вагоне метро. Вполне может быть, что вы всё равно родитесь и станете, например, проректором вашего университета. Кто же знает? А если говорить об изменении настоящего – так в этом и заключается суть эксперимента. Мне надо выяснить, насколько уменьшение списка более или менее исторических личностей на одну единицу повлияет на процесс развития цивилизации в целом.
– Мда. И это должен быть политический лидер? Тиран, узурпатор?
– Абсолютно на ваше усмотрение. У меня, например, был на планете в Туманности Андромеды забавный случай – ваш, так сказать, коллега убрал из действительности любовника своей жены. Не знаю уж, насколько это уменьшило размер его рогов, хе-хе. Любовник-то был не единственный… А ещё пример – на Альфе Лебедя выбор пал на одного поэта, и он устранил своего конкурента, очень способного юношу. Это, кстати, тоже весьма интересно с точки зрения изучения психологии низших цивилизаций – кто-то убирает кровавого тирана, погубившего миллионы жизней, кто-то – соседа по коммуналке, не смывающего за собой в туалете. Так что всё в ваших руках. Ну что, вы согласны?
– А я могу отказаться?
– Нет, не можете, хе-хе. Я просто так спросил.
– И как это будет происходить на практике?
Блондин вытащил из кармана блокнот, оторвал листок и протянул Игорю.
– Вот. Здесь напечатаны две графы: "когда" и "кто". Вписываете время существования нужного субъекта, хотя бы приблизительное, и его имя. Я рву бумажку. И всё. Названное вами лицо навсегда исчезает из временного континуума. На размышление вам предоставляется сорок пять минут. Начинаем?
– Подожди! Это же не шуточки… Судьба нашей цивилизации – и всего один академический час!
– Ничем не могу помочь, таковы условия эксперимента, одинаковые для всех: время на решение – одна миллионная средней продолжительности жизни разумной особи. Всё, поехали.